employee
A proposal is being considered to eliminate the institution of involvement as an accused and to extend the institution of notification of suspicion to the preliminary investigation. It is concluded that there are no fundamental differences between these two procedural procedures, the replacement of which with each other will at best lead to the breakdown of the classical institution of bringing as an accused with almost 150 years of history, and at worst — to a significant infringement of the rights of persons brought to criminal responsibility.
suspect, notification of suspicion, institution of notification of suspicion, accused, involvement as an accused, institution of involvement as an accused
На конференции, посвященной 75-летию со дня рождения профессора Б. Я. Гаврилова, состоявшейся 3 ноября 2023 г. в Академии управления МВД России, некоторыми коллегами вновь был поднят вопрос о необходимости существования в уголовном судопроизводстве такого процессуального института как привлечение в качестве обвиняемого и снова сделан вывод о целесообразности «исключения из действующего уголовно-процессуального законодательства процессуальных правил привлечения лица в качестве обвиняемого» [1, с. 15].
В очередной раз было высказано мнение, что в досудебном производстве обвиняемый излишний участник уголовного судопроизводства, а лицо в принципе может находиться в статусе подозреваемого на протяжении всего предварительного следствия.
При этом за некий образец берется производство дознания, где привлечение лица к уголовной ответственности происходит без «классического» предъявления обвинения, а лицо становится обвиняемым только после вынесении в отношении него обвинительного акта.
Как следствие, вновь прозвучало предложение распространить существующие в дознании правила на предварительное следствие.
Речь, прежде всего, идет об относительно новом для отечественного уголовного процесса институте уведомления о подозрении, введенным ФЗ от 6 июня 2007 г. № 90-ФЗ применительно к дознанию (ст. 223.1 УПК РФ). Именно данный порядок предполагается в качестве замены традиционному привлечению лица в качестве обвиняемого, якобы для обеспечения повышение эффективности предварительного следствия и сокращения необоснованных расходов государства [2, с. 54].
Однако если мы приглядимся повнимательнее к этим двум процессуальным институтам, то мы вряд ли сможем найти между ними существенные различия [4, с. 53].
Здесь нет принципиальных отличий по структуре соответствующего процессуального решения (постановления о привлечении в качестве обвиняемого и письменного уведомления о подозрении) или по количеству и объему процессуальных гарантий для обвиняемого и подозреваемого, что, в общем-то, признают и сами авторы данной инициативы, указывая на «фактическое отсутствие в действующем УПК РФ различий в правовом положении подозреваемого (ст. 46 УПК РФ) и обвиняемого (ст. 47 УПК РФ)…» [1, с. 15]. В целом схож и порядок предъявления обвинения и уведомления о подозрении.
Анализ соответствующих норм показывает, что основанием привлечения в качестве обвиняемого является «наличие достаточных доказательств» (ч. 1 ст. 171 УПК РФ), в то время как основание уведомления о подозрении представляет собой «наличие достаточных данных» (ч. 1 ст. 223.1 УПК РФ), однако, как справедливо отмечает профессор Л. В. Головко, «по возбужденному уголовному делу «данные» могут существовать исключительно в доказательственной форме, т. е. «данные» — это и есть доказательства» [3, с. 22].
Подобная же формулировка избрана законодателем при определении основания возбуждения уголовного дела, а именно «наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления» (ч. 2 ст. 140 УПК РФ), однако если в этом случае речь, действительно, во многом идет о наличии именно достаточных данных, а не доказательств (например, протоколы объяснений опрошенных лиц), то применительно к уведомлению о подозрении указанное терминологическое различие оказывается мнимым.
Единственное существенное отличие привлечения в качестве обвиняемого от уведомления о подозрении, на наш взгляд, можно увидеть в том, что лицо становится обвиняемым с момента вынесения постановления о привлечении в качестве обвинения (п. 1 ч. 1 ст. 47 УПК РФ), в то время как подозреваемым лицо становится с момента уведомления о подозрении (п. 4 ч. 1 ст. 46 УПК РФ), а по сути, с момента вручения ему копии письменного уведомления о подозрении в совершении преступления и разъяснения его прав, о чем составляется протокол с отметкой о вручении копии уведомления (ч. 1 ст. 223.1 УПК РФ).
Нет необходимости подробно останавливаться на разнице этих двух порядков. Она принципиальна.
Одно дело, когда следователь в тиши кабинета распечатал и подписал постановление о привлечении в качестве обвиняемого, тем самым, наделив лицо статусом обвиняемого, где бы оно в это время ни находилось, и совсем другое дело, когда для получения статуса подозреваемого это лицо еще нужно найти и обеспечить его явку в правоохранительный орган.
Какая процедура сложнее? Ответ очевиден.
Самое интересное, что при возможном масштабировании института уведомления о подозрении на предварительное следствие в любом случае сохранится существующий порядок вынесения процессуального документа.
Если даже институт привлечения в качестве обвинения будет заменен на уведомление о подозрении, то совершенно очевидно, что законодатель при наделении лица статусом подозреваемого будет вынужден, оставить порядок именно вынесения уведомления о подозрении, а не его вручения. Иначе в каком статусе следователь будет объявлять в розыск лицо, не явившееся для уведомления о подозрении и скрывшееся от предварительного следствия.
Иными словами, в этом конкретном аспекте существующая процедура привлечения лица в качестве обвиняемого в силу своей простоты и эффективности гораздо в большей степени отвечает интересам государства, нежели чем предлагаемая ей на смену.
Кажущаяся процессуальная простота уведомления о подозрении достаточно эфемерна.
Так, например, уголовно-процессуальный закон не предусматривает института изменения и дополнения уведомления о подозрении, однако означает ли это, что в этом нет потребности на практике? Конечно же, нет.
Профессор Л. В. Головко приводит пример, когда дознаватель сначала уведомляет лицо о подозрении в совершении одного преступления, а именно ч. 1 ст. 159 УК РФ, затем в ходе расследования приходит к выводу что мошенничество совершенно подозреваемым вместе с неустановленным лицом, а, следовательно, имеется необходимость в его переквалификации. За неимением аналогов данного института в ст. 223.1 УПК РФ дознаватель выносит «постановление о переквалификации» деяния на ч.2 ст. 159 УК РФ, которое предъявляет подозреваемому. Иными словами, практика фактически восстановила применительно к дознанию институт изменения и дополнения обвинения, хотя и под новым, «изобретенным» ею наименованием [3, с. 23].
Приведенный выше пример является типичным, такое происходит сплошь и рядом. Даже когда в деле отсутствует подозреваемый, дознаватель при необходимости все равно выносит постановление о переквалификации деяния.
Это пример уже из нашей адвокатской практики, где сначала дело было возбуждено по п. «а» ч. 2 ст. 115 УК РФ (умышленно причинение легкого вреда здоровью), а, впоследствии, после проведения судебно-медицинской экспертизы, установившей причинение потерпевшему вреда здоровью средней тяжести, было переквалифицировано на п. «г», «д» ч. 2 ст. 112 УК РФ (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью). И в деле появился не предусмотренный уголовно-процессуальным законом, но столь важный для практической деятельности документ, под названием «Постановление о квалификации преступления», в котором дознаватель и переквалифицировал данное преступление, использовав следующее выражение: «Учитывая все вышеизложенное и проанализировав материалы уголовного дела, дознание приходит к выводу, что в действиях неустановленных лиц отсутствуют признаки состава преступления, предусмотренного п. «а» ч. 2 ст. 115 УК РФ, однако усматриваются признаки состава преступления предусмотренного п. «г», «д» ч. 2 ст. 112 УК РФ» [6].
Таким образом, если закон отказывается регулировать объективно существующие общественные отношения, то со временем начинают появляться некие «суррогаты» такого регламентирования, призванные хоть как-то восполнить объективно имеющийся пробел.
Изложенное еще раз подтверждает сделанный выше вывод, об отсутствии принципиальных различий между привлечением лица в качестве обвиняемого и уведомлением подозреваемого о совершенном преступлении.
Все вышеизложенное пока касалось только вопроса целесообразности замены института привлечения в качестве обвиняемого на институт уведомления о подозрении, который даже в случае своего принятия практически не повлечет за собой существенных отличий ни для лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, ни в общем-то для правоохранительных органов.
Но ведь наряду с ликвидацией процессуальной фигуры обвиняемого, уведомлять лицо о подозрении на предварительном следствии предлагается только по уголовным делам, возбужденным по факту [2, с. 54].
А что делать, если уголовное дело возбуждено в отношении конкретного лица, которое на этом основании уже приобрело статус подозреваемого? Таких дел немало. Например, большинство дел о незаконном обороте наркотических средств возбуждаются именно в отношении конкретного лица. Как быть в этом случае?
В настоящее время ст. 223.1 УПК РФ не предполагает уведомление о подозрении лица, в отношении которого было возбуждено уголовное дело.
Получается, что данное лицо, никакой информации о совершенном им преступлении, кроме той, которая содержится в постановлении о возбуждении уголовного дела, не получит до самого конца предварительного следствия, которое может длиться месяцы, а иногда годы.
Что делать в такой ситуации стороне защиты? От чего защищать доверителя?
Все же мы понимаем разницу между постановлением о возбуждении уголовного дела и постановлением о привлечении в качестве обвиняемого, где формулировка обвинения может достигать несколько десятков, а иногда сотен страниц.
Не будет ли в данном случае существенного ущемления законных интересов лица, привлекаемого к уголовной ответственности? С точки зрения стороны защиты ответ однозначен, конечно, будет.
Даже коллеги, которые в принципе готовы рассматривать вопрос замены обвиняемого на подозреваемого, отмечают, что в ходе предварительного следствия главное не то в каком статусе находится лицо, а то, каким образом обеспечены его права.
Так, профессор А. В. Гриненко полагает, что процессуальная фигура обвиняемого станет излишней только в том случае, если в ходе предварительного следствия подозреваемому будет предъявляться развернутое подозрение, а при установлении новых обстоятельств оно будет подвергаться изменению… Если же подозреваемый останется в том виде, что и сейчас, то права лиц, в отношении которых осуществляется уголовное судопроизводство, будут существенным образом нарушены [5, с. 54].
Подводя итог изложенному, можно сделать следующий вывод.
При предлагаемой коллегами ликвидации института привлечения лица в качестве обвиняемого, влекущей за собой масштабирование института уведомления о подозрении на предварительное следствие, мы в лучшем случае разрушим классический институт с почти 150-летней историей при этом практически ничего не получив взамен, поскольку в сущностном плане эти два порядка мало чем отличаются друг от друга, различаясь между собой лишь терминологически.
В худшем же случае, если уведомление о подозрении на предварительном следствии будет производиться только по уголовным делам, возбужденным по факту, как это происходит сегодня в дознании, и не затронет дел, возбужденных в отношении конкретного лица, мы получим существенное ущемление прав лиц, привлекаемых к уголовной ответственности.
Нужны ли такие реформы, в которых в принципе отсутствует институциональное содержание, вопрос, конечно, риторический.
1. Gavrilov B. Ya. Rol' sovremennogo ugolovnogo i ugolovno-processual'nogo zakonodatel'stva v obespechenii konstitucionnyh prav i svobod cheloveka i grazhdanina // Ugolovnyy process i kriminalistika : pravovye osnovy, teoriya, praktika, didaktika (k 75-letiyu so dnya rozhdeniya professora B. Ya. Gavrilova) : sb. nauch. st. po mat. mezhdunar. nauch.-prakt. konf. (g. Moskva 3 noyabrya 2023 g.). V 2 ch. / pod red. B. Ya. Gavrilova, Yu. E. Saleevoy, Yu. V. Shpaginoy. Ch. 1. M. : Akademiya upravleniya MVD Rossii, 2023.
2. Gavrilov B. Ya. Pred'yavlenie obvineniya v dosudebnom proizvodstve : est' li osnovaniya k ego reorganizacii // Trudy Akademii upravleniya MVD Rossii. 2017. № 4.
3. Golovko L. V. Institut uvedomleniya o podozrenii : mnimye i podlinnye smysly // Zakony Rossii. Opyt. Analiz. Praktika. 2023. № 7.
4. Grigor'eva N. V., Prohorova E. A., Ugol'nikova N. V. Podozrevaemyy v ugolovnom sudoproizvodstve Rossiyskoy Federacii : fakticheskoe podozrenie ili formal'nye osnovaniya? // Vestnik ekonomicheskoy bezopasnosti. 2022. № 3.
5. Grinenko A. V. Sovremennyy ugolovno-processual'nyy zakon : dostizheniya i nedostatki // Ugolovnyy process i kriminalistika : pravovye osnovy, teoriya, praktika, didaktika (k 75-letiyu so dnya rozhdeniya professora B. Ya. Gavrilova) : sb. nauch. st. po mat. mezhdunar. nauch.-prakt. konf. (g. Moskva 3 noyabrya 2023 g.). V 2 ch. / pod red. B. Ya. Gavrilova, Yu. E. Saleevoy, Yu. V. Shpaginoy. Ch. 1. M. : Akademiya upravleniya MVD Rossii, 2023.
