The problems of distinguishing violent forms of theft (robbery, robbery) from criminally punishable coercion to commit a transaction (Article 179 of the Criminal Code of the Russian Federation) are considered. The judicial practice of the qualification of these crimes is analyzed. It is noted that the subject of the transaction may be money and securities. Attention is drawn to the time criterion for distinguishing robbery and robbery from coercion to commit a transaction.
competition of criminal law norms, embezzlement, robbery, robbery, coercion to commit a transaction, violence
Одним из важнейших вопросов квалификации преступных деяний является разрешение конкуренции между уголовно-правовыми нормами.
Применительно к составу принуждения к совершению сделки или к отказу от ее совершения (ст. 179 УК РФ) в научной литературе наиболее часто обсуждается вопрос его соотношения с таким смежным составом как вымогательство (ст. 163 УК РФ) [2; 3; 6, с. 357–360; 9].
В то же время в отдельных случаях могут возникнуть сложности в отграничении принуждения к совершению сделки и составов насильственных форм хищения.
В частности, принуждение к совершению сделки может совершаться с угрозой применения насилия (ч. 1 ст. 179 УК РФ) или с применением насилия (п. «б» ч. 2 ст. 179 УК РФ).
В свою очередь, для отдельных форм хищения также характерно применение насилия как способа их совершения. В частности, с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия может совершаться грабеж (п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ). Конструктивным признаком разбоя является применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо угроза применения такого насилия.
Ст. 179 УК РФ предусматривает ответственность за принуждение к совершению сделки, не конкретизируя вид сделок по моменту окончания (консенсуальный или реальный договор), в связи с чем она может быть любой. В реальной сделке (договор перевозки грузов, договор доверительного управления имуществом) используется формулировка «передает» и она считается заключенной с момента передачи имущества в соответствии с законом (п. 2 ст. 432 ГК РФ). Некоторые сделки (договор дарения, займа) в зависимости от особенностей их заключения могут иметь конструкцию как реального, так и консенсуального договора.
Однако в случае, если сделка является реальной, могут возникнуть дополнительные сложности относительно того, имеет ли здесь принуждение к совершению сделки или иное преступление, в том числе хищение, совершенное с применением насилия. В качестве примера можно привести следующее дело.
Холмогорским районным судом Архангельской области были квалифицированы по ст. 179 УК РФ действия виновного Х., который с целью понуждения к даче взаймы в долг денег в сумме 3 тыс. руб. у В., осознавая характер своих действий, в присутствии посторонних граждан, применил к В. насилие, не опасное для жизни и здоровья, а именно схватил последнего за ворот верхней одежды, с силой и против воли подвел В. к ванной с горячей водой, с применением силы резко склонил его к горячей воде, от чего В. почувствовал физическую боль и испугался, а Х. потребовал передачи денег, при этом словесно угрожал, а именно говорил, что утопит. После этого В. передал деньги в сумме 3 тыс. руб. свидетелю Гур.
По данному делу суд не посчитал доказанными признаки открытого хищения, указав, что свидетели и в суде, и на предварительном следствии утверждали, что приехали к потерпевшему с целью взят деньги в долг с последующей отдачей, о чем подтвердил и сам потерпевший. Суд, обосновывая вменение именно ст. 179 УК РФ, сослался на то, что деньги потерпевший передал добровольно свидетелю Гур. после принуждения со стороны подсудимого к заключению сделки, поэтому в действиях подсудимого отсутствует корыстный мотив на завладение чужим имуществом. В данном случае предметом принуждения, по мнению суда, выступала сделка в ее гражданско-правовом понятии, тогда как в вымогательстве предметом преступления чужое имущество. Поэтому суд указал, что в действиях подсудимого нет состава преступления, предусмотренного ст. 163 УК РФ, так как при вымогательстве виновный требует безвозмездного совершения действий имущественного характера, преследуя при этом корыстную цель. С учетом изложенного, суд квалифицировал действия подсудимого по данному эпизоду по ч. 1 ст. 179 УК РФ, как принуждение к совершению сделки под угрозой применения насилия при отсутствии признаков вымогательства [8].
При комментировании данного казуса следует отметить, что, безусловно, логика у суда при квалификации данного деяния по ст. 179 УК РФ имеется, поскольку действительно есть требование о передаче денег в долг (а передача денег в долг — это договор займа в виде реального договора, и он считается заключенным с момента передачи денег), присутствует указание на срок возврата долга (отдать деньги с расчетных), проценты за заем здесь могут не начисляться и это не свидетельствует о его упречности (договор займа в силу законодательной презумпции, закрепленной в абз. 2 п. 4 ст. 809 ГК РФ, будет считаться беспроцентным как заключенный между гражданами на сумму до 200 тыс. руб.), деньги возвращены, что опять же подтверждает реальность сделки.
На примере данного казуса очевидно, что следственные органы не смогли доказать направленность умысла на безвозмездное изъятие имущества и вменили единственно возможную в этих условиях уголовно-правовую норму — ст. 179 УК РФ. На роль статьи 179 УК РФ как «резервной» нормы при недоказанности умысла на хищение обращал внимание еще профессор И. А. Клепицкий [5, с. 950].
Однако указанный пример актуализировал вопрос о разграничении насильственных корыстных преступлений (грабежа, разбоя, вымогательства — оно тоже может совершаться с применением насилия (п. «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ) от принуждения к совершению сделки. Вопрос этот может оказаться весьма сложным.
Разбой — насильственная форма похищения имущества. Вымогательство и принуждение к совершению сделки также могут совершаться путем применения насилия.
Разбой по моменту окончания относится к усеченным составам преступления. Вымогательство же в силу п. 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 декабря 2015 г. № 56 «О судебной практике по делам о вымогательстве (статья 163 Уголовного кодекса Российской Федерации)» (далее — постановление Пленума о вымогательстве) [7] окончено с момента, когда предъявлено требование, соединенное с угрозой.
Конструкции ст. 163 и 179 УК РФ по моменту окончания сконструированы в целом одинаково, факт передачи имущества при вымогательстве или факт заключения сделки значения не имеют, достаточно только предъявления требования, соединенного с угрозой, или принуждения к сделке, соединенного с угрозой.
В качестве одного из критериев отграничения вымогательства от грабежа и разбоя Верховный Суд Российской Федерации в п. 10 постановления Пленума о вымогательстве предлагает руководствоваться временным критерием: завладение имуществом при грабеже и разбое происходит одновременно с совершением насильственных действий либо сразу после их совершения, а при вымогательстве умысел виновного направлен на получение требуемого имущества в будущем.
С нашей точки зрения, аналогичный подход применим и при определении момента окончания состава принуждения к совершению сделки.
В противном случае возникнут сложности в квалификации ситуации, когда к прохожему на улице подходит виновный, подносит нож к горлу и требует передачи денег (общепризнано, что здесь имеет место разбой). Однако в данных обстоятельствах, требуя передачи денег, виновный фактически принуждает заключить сделку — передать деньги по договору займа (и здесь тоже имеет место сделка, только она, как и при принуждении к совершению сделки, является формальной, недействительной, как совершенной под влиянием насилия, угрозы (ст. 179 ГК РФ). Ведь если бы сделка была добровольной, то не было бы ни разбоя, ни вымогательства, ни деяния, предусмотренного ст. 179 УК РФ, а была бы действительная сделка, свидетельствующая о наличии реальных гражданско-правовых отношений.
Конечно, можно сказать, что фраза «дай деньги в долг» (как было в рассматриваемом уголовном деле Холмогорского районного суда) меняет квалификацию на ст. 179 УК РФ и все зависит только от этого и от последующего возврата долга. Данное обстоятельство и является тем критерием, свидетельствующим о реальности заключенной сделки для сторон.
Однако является ли это суждение правильным? Так, представим себе гипотетический пример, когда виновный подходит к прохожему на улице, подносит нож к горлу, требует передачи денег, а самому потерпевшему говорит: «не волнуйся, деньги я тебе верну». В данном случае вполне можно говорить о заключении сделки в виде договора займа. На этот довод может ссылаться и сторона защиты. Профессор А. И. Бойцов в одной из своих работ прямо писал о том, что в известном смысле принуждение к действиям имущественного характера (в преступлениях против собственности) может выражаться в принуждении к совершению сделки, и это взаимозаменяемые понятия, а различие между ними заключается в наличии/отсутствии иных признаков [4, с. 693].
Поэтому вполне закономерен вопрос о том, как же быть с анализом ситуации, описанной в приговоре Холмогорского районного суда?
Во-первых, нам представляется, что насилие в преступном деянии было направлено на завладение деньгами (фраза «если не отдашь деньги, то утоплю»), а не на подкрепление угрозы при принуждении к совершению сделки. Этот критерий использует и Верховный Суд Российской Федерации в п. 10 постановления Пленума о вымогательстве. Признак этот правильный, весьма важный, хотя в практической деятельности достаточно сложноустановимый.
Во-вторых, диспозиция ст. 179 УК РФ говорит о принуждении к совершению сделки, т. е. между угрозами и сделкой должен быть временной разрыв. Этот удобный для практики критерий использован в п. 10 постановления Пленума о вымогательстве. В приведенном деле разрыв во времени как таковой отсутствует, поскольку в описанной ситуации у потерпевшего потребовали денег в долг, он отказался, и к нему сразу же применили насилие, поместив голову в горячую воду, в результате чего он был вынужден передать деньги. Ссылка на договор займа при указанных обстоятельствах представляется малоубедительной, так как условия займа не конкретизированы, а деньги вернули во время возбуждения уголовного дела (преступное нападение было в январе, деньги вернули в феврале, когда уже было возбуждено уголовное дело, так как потерпевший сразу же обратился с заявлением о совершенном в отношении него преступлении, а в момент возврата денег виновный уже был допрошен в качестве обвиняемого). К сожалению, следствие и суд не выясняли отдельно, в связи с чем был произведен возврат денег и как он соотносится с хронологией расследования уголовного дела и датой выдачи зарплаты: был ли возврат денег следствием намерения действительно вернуть долг или являлся «суррогатом» заглаживания причиненного преступлением вреда уже в ходе раскрытого преступления. При этом следует учитывать, что виновный говорил, что отдаст деньги с расчетных (т. е. в момент выплаты заработной платы), однако вернул их в ходе расследования уголовного дела, а предлог, под который он просил передать деньги (рассчитаться с карточным долгом), являлся надуманным, так как полученные деньги были сразу же потрачены на приобретение алкогольных напитков.
Кроме того, факт возврата долга находится за границами состава преступления по ст. 179 УК РФ, который сконструирован по типу формального, и на квалификацию не влияет. Возврат долга может только подтверждать действительность сделки, к которой принуждался потерпевший.
При этом следует принимать во внимание и то, что предметом сделки в ст. 179 УК РФ может быть не только имущество в виде вещи, но и деньги, драгоценности, ценные бумаги, валюта. Так, виновный может принуждать потерпевшего дать деньги в долг, обещая их вернуть с процентами (больше ему просто никто их не дает); принуждает передать драгоценный камень, который виновный отнесет в ломбард, а потом выкупит обратно и вернет потерпевшему; принуждает продать акции по рыночной цене, для того чтобы получит контроль над предприятием.
В частности, судебной практике известны случаи принуждения к продаже ценных бумаг в виде акций [1].
Если проблема разграничения вымогательства и насильственных формах хищения в целом не является столь острой в силу наличия временного критерия для их разграничения, то при отграничении грабежа и разбоя от деяния, закрепленного в ст. 179 УК РФ, такая сложность имеется.
Сделки в отношении денег, ценных бумах, драгоценностей могут быть построены по механизму реального договора, т. е. совершаться при самом его исполнении. Договор займа — тоже сделка, и к нему также можно принуждать. Вполне возможна ситуация, при которой виновный, совершая разбой, приставил нож к потерпевшему, сказал — давай купюру (1 тыс. руб., 5 тыс. руб. — купюра всегда найдется в кармане), произнес фразу — через месяц верну (а теперь представим, что они знакомы и виновный знает, где проживает потерпевший, а это реальный аргумент защиты, что он действительно собирался вернуть, так как знал, кому отдавать), и вот уже имеет место сделка и принуждение к ее совершению — ст. 179 УК РФ. Договор реальный, считается заключенным при самой передаче денег, сторон тоже две (а в разбое всегда так), и уже разбой искусственно можно трансформировать в принуждение к совершению сделки.
Поэтому, наверное, уголовно-правовая доктрина и правоприменительная практика пришли к выделению временного критерия разграничения между требованием, принуждением и самим фактом передачи денег или иного имущества при вымогательстве и хищением. В противном случае вымогательства в этой части не будет, а наличествуют насильственные формы хищения как наиболее полно описывающие признаки состава совершенного деяния.
Точно также не будет грабежа и разбоя, а останется только принуждение к совершению сделки.
В подтверждение этого суждения можно привести два разных гипотетических примера.
В первом случае виновный заходит к потерпевшему, требует деньги, обещает их вернуть (называя когда, что именно подлежит возврату — только ли сама сумма долга или долг с процентами, что указывает на конкретизацию условий договора займа и реальность его заключения и последующего исполнения), кричит, угрожает, что расскажет нелецеприятные факты о потерпевшем, применит физическую силу, даже в подтверждении своих слов бьет по столу, бросает посуду, толкает, из-за чего потерпевший падает и получает травму, снова продолжает просить дать деньги в долг и, в конце концов, потерпевший соглашается передать деньги. Описанная здесь ситуация охватывается ст. 179 УК РФ, а насилие выступает всего лишь способом подкрепления угрозы. Преступление окончено с момента таких угроз и дожидаться возврата денег для вменения состава принуждения к совершению сделки не требуется.
Договор займа реальный, однако он отделен во времени от самих угроз, потерпевший мог деньги и не передавать, но у преступника всегда есть возможность выдвигать такие угрозы в будущем.
Другая ситуация будет иметь место в том случае, когда виновный подходит и говорит «дай деньги», и когда потерпевший отказывается, — применяет к нему насилие, опасное для жизни и здоровья, погружая головой в горячую воду и прекращая тем самым возможность для него осуществлять процесс дыхания, в результате чего потерпевший сразу же и передает деньги (попробуй здесь не отдай!). В приведенном примере насилие уже не подкрепляет угрозу, так как угрозы переросли в насилие, именно применяя его, преступник надеется получить деньги.
Исходя из этого полагаю, что приговор Холмогорского районного суда Архангельской области представляется упречным, хотя при его вынесении многое зависело от факта доказанности отдельных элементов совершенного деяния и направленности умысла.
При этом анализируемый приговор является единственным случаем в практике, обнаруженным нами, когда предметом сделки были деньги, и это преступление было квалифицировано по ст. 179 УК РФ.
Наша критика заключается в том, что получение денег с применением насилия под обещанием вернуть их в будущем (устное) стало возможным в практике интерпретировать как сделку. При таком необоснованно широком подходе и приведенные выше примеры разбоя также можно будет квалифицировать по ст. 179 УК РФ. В деле, рассмотренном Холмогорским районным судом Архангельской области, насилие все-таки было направлено на получение денег, в результате чего потерпевший был вынужден сразу же передать деньги.
В связи с этим при отграничении принуждения к совершению сделки от насильственным форм хищения следует принимать во внимание то, подкрепляло ли насилие уже угрозу, либо само являлось способом завладения чужим имуществом.
1. Apellyacionnoe postanovlenie Moskovskogo gorodskogo suda ot 14 marta 2022 g. № 10-4207/2022 (dokument opublikovan ne byl) // SPS «Konsul'tantPlyus».
2. Barysheva K. A. K voprosu o kriteriyah razgranicheniya vymogatel'stva i prinuzhdeniya k soversheniyu sdelok // Zakon. 2018. № 10. S. 73–79.
3. Batyukova V. E., Malahova V. Yu. Nekotorye problemy kvalifikacii prestupleniya, predusmotrennogo stat'ey 179 UK RF, i otgranicheniya ego ot vymogatel'stva (stat'ya 163 UK RF) // Sovremennoe pravo. 2021. № 6. S. 99–103.
4. Boycov A. I. Prestupleniya protiv sobstvennosti. SPb : Yuridicheskiy centr Press., 2002.
5. Klepickiy I. A. Novoe ekonomicheskoe ugolovnoe pravo. M. : Prospekt, 2021.
6. Lopashenko N. A. Prestupleniya v sfere ekonomicheskoy deyatel'nosti (glava 22 UK RF). Ch. II. M. : Yurlitinform, 2022.
7. Postanovlenie Plenuma Verhovnogo Suda Rossiyskoy Federacii ot 17 dekabrya 2015 g. № 56 «O sudebnoy praktike po delam o vymogatel'stve (stat'ya 163 Ugolovnogo kodeksa Rossiyskoy Federacii)» // Byulleten' Verhovnogo Suda RF. 2016. № 2.
8. Prigovor Holmogorskogo rayonnogo suda Arhangel'skoy oblasti ot 12 aprelya 2012 g. № 1-31/12. Sudebnye i normativnye akty RF (SudAkt) // http://sudact.ru.
9. Yani P. S. Voprosy kvalifikacii vymogatel'stva // Zakonnost'. 2015. № 11. S. 40–45.
