2 Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA)
The signs of digital currency and the features of involvement in civil circulation are considered, as well as the relationship of digital currency with traditional objects of civil law. One of the important problems to be resolved is the problem of the value of the digital currency, its value. The resolution of this issue is extremely important due to the fact that the legislator classifies digital currency as a means of payment or investment. Attention is drawn to the fact that the legislator, when defining a digital currency, mentions the possibility of considering it as a digital code. However, the digital code itself does not have any proprietary content, since it is not a content, but a form — a means of fixing any property right. Thus, a digital code cannot give a value characteristic to a digital currency either. The use of general and private methods of scientific knowledge allowed us to formulate the following conclusion — in scientific sources, comparing digital currency and cryptocurrency, researchers point to such a difference as the decentralization of cryptocurrencies and the centralization of digital currency. One can partially agree with this, given that the Russian legislator is more broadly approaching the technological basis of the digital currency, it cannot be argued that it is impossible for any technology used to issue a digital currency to have this property.
digital currency, cryptocurrency, digital ruble, digital property, digital law, civil circulation, objects of civil rights, digitalization, information system operator
Действующее законодательство выделяет следующие признаки цифровой валюты: это цифровой код, данные, либо обозначения; в отношении цифровой валюты отсутствует обязанное лицо; они выполняют функцию средства платежа или инвестицией; не относятся к денежной единице и иным валютным ценностям, в том числе иностранным; операторы и/или узлы информационной системы обязаны обеспечить порядок выпуска и фиксации оборота цифровой валюты (ч. 3 ст. 1 ФЗ от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ (ред. от 11 марта 2024 г.) «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — ФЗ о ЦФА) [16].
Такой подход законодателя формирует множество вопросов, вызывающих проблемы в правоприменительной деятельности. Одна из важных проблем, подлежащих разращению — это проблема ценности цифровой валюты, ее стоимости. Разрешение данного вопроса крайне важно в силу того, что законодатель относит цифровую валюту к средствам платежа или инвестициям.
Ценность нематериального объекта гражданских прав, к группе которых относится цифровая валюта, определяется его содержанием. Однако к содержанию цифровой валюты возникает ряд вопросов.
В частности, упоминание в дефиниции электронных данных наводит на мысль, что содержанием цифровой валюты выступает информация, либо база данных. Если мы говорим об информации, то следует отметить, что в настоящее время она не относится к самостоятельным объектам гражданских прав. О ней мы может говорить только в рамках рассмотрения иных объектов, например товаров (информация о товаре), работах, услугах и проч. Отсутствие самостоятельности информации как объекта гражданских прав осложняет ее определение в качестве содержания цифровой валюты, в силу ее неотделимости от иных объектов гражданских прав, свойства которых выражаются в информации.
Если же мы предположим, что содержанием цифровой валюты является база данных, то возникает другая проблема, связанная с разграничением субъективных прав обладателя цифровой валюты и интеллектуальных прав автора базы данных. Более того, возникает проблема конкуренции этих прав. Но с учетом того, что законодатель провозгласил цифровую валюту средством платежа, такая конкуренция делает не только невозможным оценку реальной стоимости данного эквивалента обмена, но создает ненужные препятствия к гражданскому обороту в виду наличия авторских прав на базу данных. Понимание цифровой валюты как информации или базы данных системно критикуется и в научной литературе [1].
Законодатель, определяя цифровую валюту упоминает возможность рассмотрения ее как цифрового кода. Однако, цифровой код сам по себе не имеет никакого имущественного содержания, так как является не содержанием, а формой — средством фиксации какого-либо имущественного права. Таким образом, и цифровой код не может дать ценностную характеристику цифровой валюте.
Характеризуя цифровую валюту, законодатель также указывает на отсутствии всякого обязанного лица перед ее обладателем. И здесь возникает ряд системных вопросов. Отсутствие обязанного лица свидетельствует о том, что в содержании цифровой валюты отсутствует всякое имущественное право (в данном случае обязательственное право). Но возможно ли это? Сам законодатель, опровергает эту идею в нормах того же ФЗ о ЦФА.
Так, из анализа ч. 6 ст. 14 ФЗ о ЦФА следует, что владелец цифровой валюты наделен правом обладания. Несмотря на то, что содержание этого права не раскрывается, анализ закона позволяет нам сделать ряд выводов относительного его элементов. В частности, это право характеризует принадлежность цифровой валюты определенному лицу; подлежит фиксации в информационной системе (ч. 3 ст. 1 ФЗ о ЦФА); обладатель права осуществляет его собственными действиями. Указанные признаки позволяют нам говорить о наличии абсолютного права. Подтверждает данный вывод и указание законодателя на отсутствие обязанного лица, что еще раз свидетельствует о том, что обладатель цифровой валюты осуществляет свое право самостоятельно, собственными действиями, без обращения к третьим лицам.
Указание законодателя на возможность цифровой валюты выступать средством платежа, позволяет сделать вывод, что в его содержании присутствует и относительное имущественное право. В научной литературе указывают, что как минимум, это право требования обладателя цифровой валюты передать товар, оказать услугу, произвести работу, оплатой который выступает цифровая валюта [2].
Следовательно, можно заключить, что содержание цифровой валюты определяется как абсолютным, так и относительным правом. При этом относительное право можно однозначно квалифицировать как обязательственное право. С учетом сделанного вывода, законодателю необходимо уточнить конструкцию цифровой валюты, указав в качестве ее содержания имущественное право. Такой подход оптимизирует правоприменительную деятельность, так как создает у правообладателя и его контрагента представление о ценности (в том числе его стоимости) полученного объекта гражданских прав.
Следует отметить, что в специальных законодательных актах цифровая валюта уже достаточно давно квалифицируется как имущество. Например, в ст. 3 ФЗ от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», ст. 8 ФЗ от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции». Такой подход волне объясним. Правовая конструкция имущества хорошо разработана гражданским законодательством, она понятна правоприменителю как с позиции гражданского оборота, так и с позиции наложения на него взыскания. В связи с отсутствием ясности о природе цифровой валюты в ФЗ о ЦФА, законодатель, в целях создания механизмов контроля за оборотом, отнес ее к такой группе объектов гражданских прав как имущество. В целом, соглашаясь с данной позицией, уточним, что цифровая валюта должна относиться к разряду иного имущества, а именно к имущественным правам.
В силу наличия права требования цифровая валюта может выполнять функцию средства платежа. Анализируя указанную норму, некоторые авторы делают вывод, что речь идет о частных деньгах [4]. С данной позицией трудно не согласиться в силу того, что в качестве государственной валюты цифровая валюта не поименована [10]. Более того, ни в ФЗ О валютном регулировании, ни в ФЗ от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ «О национальной платежной системе» [11] (далее — ФЗ О национальной платежной системе) не поименована она и как средство платежа.
Однако, чтобы отнести цифровую валюту к частным деньгам, необходимо ответить на вопрос, выполняет ли она функции денег? Другими словами, является ли она средством обращения, накопления, платежа, мерой стоимости [8]. В научной литературе, в ряде источников утверждается, что цифровая валюта обладает всеми характеристиками традиционных денег [5, с. 81]. Позволим себе не согласиться с высказанной позиций.
Безусловно, нельзя говорить о том, что цифровая валюта является мерой стоимости, так как тогда она должна иметь нарицательную стоимость и носителя денежной единицы. Но носителем денежной единицы в цифровой валюте выступает рубль, и именно его нарицательная стоимость используется при обращении. Однако не стоит категорично отвергать возможность цифровой валюты быть мерой стоимости. ФЗ о ЦФА допускает формирование правил о выпуске и обращении цифровой валюты самой информационной системой. Следовательно, локально, в рамках отдельно взятой информационной системы она может быть наделена различными свойствами, в том числе и таким, как способность выступать мерой стоимости.
Относительно возможности цифровой валюты выступать средством обращения мы уже упомянули выше. Действующее законодательство, в ст. 14 ФЗ о ЦФА допускает обмен валюты на товар. Впрочем, здесь мы видим законодательную коллизию между нормами одного закона, с одной стороны указывающего на цифровую валюту как средство платежа (другим словами допускающего возможность обмена цифровой валюты на товар) и с другой стороны, ограничивающего ее использование в качестве встречного предоставления (ч. 4 ст. 1 ФЗ о ЦФА).
Это одно из самых глобальных противоречий указанного законодательного акта, так как деньги — это тот же товар и объект гражданских прав (ст. 128 ГК РФ). А, следовательно, купля-продажа цифровой валюты, по своей правовой сущности, представляет собой взаимное встречное предоставление денег и цифровой валюты. Безусловно, законодателю стоит отказаться от столь широко запрета на встречное предоставление, перечисли те конкретные случае, когда цифровая валюта не может использоваться как средство платежа.
Помимо средства платежа цифровая валюта является инвестицией. И здесь также видится противоречие с иными законодательными актами. Так, ФЗ от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» [12] называет в качестве инвестиций только денежные средства. Однако мы выяснили выше, что цифровая валюта денежным средством не является.
Закон РСФСР от 26 июня 1991 г. № 1488-1 «Об инвестиционной деятельности в РСФСР» [9] и ФЗ от 25 февраля 1999 г. № 39-ФЗ «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» [13] включают в понятие инвестиций не только денежные средства, но и имущественные права, и иное имущество. Но опять же, как мы писали выше, законодатель изначально, давая определение цифровой валюте, исключили возможность понимания ее как имущественного права (впрочем, мы, надеюсь, убедительно доказали, что имущественной право в ее содержании все-таки есть, но еще раз повторимся, законодательная дефиниция исходит из его отсутствия). Следовательно, дословное толкование приведенных норм законов не позволяет говорить нам о цифровой валюте как инвестиции, в отличии от дефиниции ФЗ о ЦФА, утверждающей обратное.
Полагаем, что в случае, если законодатель признает цифровую валюту в качестве имущественного права, то противоречия указанных актов будут устранены без необходимости введения дополнительных специальных норм.
Международные и зарубежные законодательные акты о цифровых финансовых активах и цифровой валюте
В настоящее время преждевременно говорить не только о формировании единого международного правового регулирования цифровых финансовых активов и цифрового векселя, но и единстве категориального аппарата.
Наибольшую сложность вызывает разграничение криптовалюты, и цифровой валюты. По сути, сложности вызывает, в целом, определение родового понятия.
Если посмотреть на акты Базельского комитета по банковскому надзору [17], а также доклад Европейского Центрального банка [18], то можно сделать вывод, что цифровая валюта является родовым понятием относительно криптовалюты, которая выступает ее подвидом. Ряд ученых соглашаются с указанной позицией [6]. Другие полагают, что родовым понятием является виртуальная валюта [7].
Из дефиниции, предложенной в п. 18 ст. 1 Директивы ЕС 2108/843 от 30 мая 2018 г. [15], можно выделить признаки криптовалюты, такие как цифровая форма, наличие стоимости, возможность выступать средством обмена (и, как следствие, наличие возможности встречного предоставления), отсутствие гарантии и обеспечения со стороны государства, невозможность отнесения к валюте.
Директива Европейского парламента 2009/110/ЕС и ст. 4А Единообразного торгового кодекса США [20] предлагают дефиницию цифровой валюты.
В целом, выделанные признаки коррелируют с признаками, выделенными российским законодателем в ФЗ о ЦФА. При этом, если Директива открыто признает возможность использования криптовалюты в качестве встречного предоставления, то ФХ о ЦФА устанавливает запрет, но преодолевает его в других номах этого же закона.
Положительным моментом Директивы является не только отрытая констатация возможности обмена криптовалюты на товар, но и возможность ее обеспечения со стороны любых лиц, кроме государства. Российский законодатель изначально заявляет об отсутствии всякой обеспеченности. Такой подход не вполне верен. Любое средство платежа должно быть либо чем-то обеспечено (например, драгоценными металлами), либо кем-то гарантировано (например, государством, информационной системой или субъектом, который его выпустил) [3], иначе мы не можем говорить ни о наличии какой-либо ценности, ни о наличии в силу этого интереса субъектов гражданского оборота. А ведь именно интерес субъектов превращает «нечто» в объект гражданских прав. Российский законодатель должен воспринять указанную конструкцию указав, что цифровая валюта гарантируется ли обеспечиваются информационной системой, где она выпущена.
Главное свойство криптовалюты, которое можно выделить из анализа нормативных актов, это ее анонимность. В целом анализ ФЗ о ЦФА позволяет сделать вывод об отсутствии указанного свойства у цифровой валюты, в силу наличия обязанности оператора информационной системы вносить и хранить сведения о пользователе. И здесь следует признать российский подход наиболее оптимальным в силу того, что он препятствует использованию цифровой валюты в коррупционных преступлениях, финансировании терроризма и проч.
Так же сравнение с европейским законодательством позволяет сделать вывод, что в российском праве заложен более широкий подход, позволяющий использовать при обороте цифровой валюты не только технологию блокчейн, но иные технологии, не сводящиеся к технологии распределенного реестра.
Впрочем, в некоторых нормативных актах зарубежных государств (например, Белоруссии [14]), а также в актах международного права [15; 19; 17] так же предложено расширительное толкование, не связывающее криптовалюты и технологию распределенного реестра.
В научных источниках, сравнивая цифровую валюту и криптовалюту указывают на такое различие, как децентрализовалось криптовалюты и централизованность цифровой валюты [5, c. 81]. С чем можно отчасти согласиться, с учетом того, что российский законодатель более широко подходит к технологической основе цифровой валюты, нельзя утверждать о невозможности наличия указанного свойства у какой-либо технологии, используемой для выпуска цифровой валюты.
1. Abramova E. N. K voprosu o ponyatii kriptovalyuty: problemy terminologii i formirovaniya definicii // Bankovskoe pravo. 2021. № 2. S. 19–27.
2. Deryugina T. V. Problemy opredeleniya pravovoy prirody cifrovoy valyuty // Vestnik Permskogo universiteta. Yuridicheskie nauki. 2024. Vyp. 2(64). S. 88–111.
3. Deryugina T. V. K voprosu o suschnostnyh harakteristikah i pravovoy prirode cifrovogo prava // Trudy Instituta gosudarstva i prava RAN. 2022. T. 17. № 2. S. 35–54.
4. Efimova L. G. Nekotorye aspekty pravovoy prirody kriptovalyut // Yurist. 2019. № 3. S. 12–19.
5. Maksurov A. A. Kriptovalyuty i pravovoe regulirovanie ih obrascheniya: monogr. M. : Dashkov i K, 2016.
6. Sitnik A. A. Cifrovye valyuty: problemy pravovogo regulirovaniya // Aktual'nye problemy rossiyskogo prava. 2020. № 11. S. 103–113.
7. Tumakov A. V., Petrakov N. A. Grazhdansko-pravovye aspekty cifrovogo imuschestva // Vestnik Moskovskogo universiteta MVD Rossii. 2021. № 4. S. 67–72.
8. Harris L. Denezhnaya teoriya. M., 1990.
9. Zakon RSFSR ot 26 iyunya 1991 g. № 1488-1 «Ob investicionnoy deyatel'nosti v RSFSR // VSND i VS RSFSR. 1991. № 29. St. 1005.
10. Federal'nyy zakon ot 10 dekabrya 2003 g. № 173-FZ «O valyutnom regulirovanii i valyutnom kontrole» // SZ RF. 2003. № 50. St. 4859.
11. Federal'nyy zakon ot 27 iyunya 2011 g. № 161-FZ «O nacional'noy platezhnoy sisteme» // SZ RF. 2011. № 27. St. 3872.
12. Federal'nyy zakon ot 2 avgusta 2019 g. № 259-FZ «O privlechenii investiciy s ispol'zovaniem investicionnyh platform i o vnesenii izmeneniy v otdel'nye zakonodatel'nye akty Rossiyskoy Federacii» // SZ RF. 2019. № 31. St. 4418.
13. Federal'nyy zakon ot 25 fevralya 1999 g. № 39-FZ «Ob investicionnoy deyatel'nosti v Rossiyskoy Federacii, osuschestvlyaemoy v forme kapital'nyh vlozheniy» // SZ RF. 1999. № 9. St. 1096.
14. Dekret Respubliki Belarus' № 8 «O razvitii cifrovoy ekonomiki» // URL://http://president.gov.by/uploads/archives/Decret-8.zip.
15. Direktiva Evropeyskogo soyuza 2018/843 ot 30 maya 2018 g., vnosyaschaya izmeneniya v Direktivu Evropeyskogo Soyuza 2015/849 po predotvrascheniyu ispol'zovaniya finansovoy sistemy dlya celey legalizacii dohodov, poluchennyh prestupnym putem, finansirovaniyu terrorizma i vnosyaschuyu izmeneniya v Direktivy 2009/138/EK i 2013/36/ES // URL://https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=CELEX:32018L0843.
16. Oficial'nyy internet-portal pravovoy informacii // URL://http://pravo.gov.ru.
17. Basel Committee on Banking Supervision Consultative Document Sound Practices: Implications of fintech developments for banks and bank supervisors. Issued for comment by 31 October 2017 August 2017 // URL://https://www.bis.org/bcbs/publ/d415.pdf.
18. European Central Bank. Virtual currency schemes. October 2012 // URL://https://www.ecb.europa.eu/pub/pdf/other/virtualcurrencyschemes201210en.pdf.
19. European Central Bank. Virtual currency schemes– a further analysis. February 2015 // URL://https://www.ecb.europa.eu/pub/pdf/other/virtualcurrencyschemesen.pdf.
