Russian Federation
The development of the property turnover of digital financial assets makes it relevant to develop new approaches to the legal regulation of emerging relations. In turn, new legal mechanisms should have a theoretical basis, which makes it necessary to consider the problems related to the property interests of subjects in the issuance and turnover of digital financial assets at the doctrinal level and determines the purpose of this study. The analysis of the existing civilistic doctrine using general scientific (dialectical, systematic approach), as well as special legal (comparative legal, technical legal and other) methods allowed us to propose new solutions to existing problems related to the release and turnover of digital financial assets and the property interests of their owners. The paper draws attention to the existence of three main problems related to understanding the content of a digital financial asset, which determines the existence of a property interest; the valuation of property law and the problems of restrictions on the civil turnover of digital financial assets. It is justified that the system of rights embedded in a digital financial asset should have a closed list established by law. It is proved that in some cases, investing in a digital financial asset covers another transaction (lending). The risks of this approach are indicated, and solutions are proposed. The author proves the fallacy of the legislator's approach, which established the possibility of exercising the right as one of the elements of the content of a digital financial asset. The problem of distinguishing between a digital financial asset and a non-documentary security is considered, and the problems of their property turnover are pointed out. The necessity of lifting restrictions on the turnover of digital financial assets within the information system is proved. It is substantiated that the prohibition on counter-provision hinders the development of civil circulation of digital financial assets. The necessity of eliminating this prohibition is justified.
digital financial asset, civil turnover, investment, counter-provision, property right, property interest, monetary claim, non-documentary security
Появление в имущественном обороте цифровых финансовых активов дало новый толчок развитию передачи субъективных прав на нематериальные объекты, предопределив тем самым необходимость разработки новых правовых механизмов гражданского оборота. При этом проблема имущественного интереса, его содержания, является одной из многих проблем, требующих разрешения на доктринальном уровне.
Имущественный интерес участника гражданского оборота в первую очередь обусловлен той ценностью, которая заложена в том или ином объекте гражданских права и которая способна удовлетворить его потребности. Ценность цифрового финансового актива как нематериального объекта гражданских прав заключается в имущественном праве, которое является его содержанием. Последнее, согласно установлению закона, определяется как обязательственное или иное право (ст. 141.1 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ).
Изложенный законодательным подход позволяет говорить минимум о трех проблемах: это понимание «иного» права, закладываемого в содержании цифрового финансового актива; это возможность стоимостной оценки такого права; это потенциальная ограниченная оборотоспособность цифрового права рамками информационной системы, где он выпущен.
Выявленные проблемы требуют выработки единого теоретического подхода, позволяющего предложить их системное решение.
Цель. Наличие проблем в понятии цифрового финансового актива, его содержании, который и определяет имущественный интерес субъектов гражданского права, значительные ограничения гражданского оборота цифрового финансового актива предопределили цель проведения настоящего исследования, заключающуюся в разрешении теоретико-правовых проблем, связанных с имущественными интересами при выпуске и обороте цифровых финансовых активов.
Материалы и методы. Настоящее исследование базируется на трудах ученых, посвятивших свои работы отдельным аспектам проблемы, поднимающейся в настоящей статье. В частности, проблеме обязательств, а также денежных обязательств, в частности, посвящены работы П. П. Цитович, Л. Г. Ефимовой, Л. А. Чеговадзе и др. Отдельные вопросы содержания цифрового права, цифрового финансового актива и иных имущественных прав рассматривали в своих работах Д. В. Ломакин, Т. В. Дерюгина и другие авторы.
Для решения общетеоретических проблем использовались всеобщие методы познания (диалектический, системного подхода, детерминизма), применяющиеся в процессе познания сущности правовый явлений и категорий. Использование конкретно-научных (специальных) методов позволило решить частно-научные доктринальные проблемы. В частности, применение сравнительно-правового метода позволило сопоставить однородные правовые категории, выявить их сходство и различие; использование метода юридической аналогии дало возможность сопоставить различные объекты исследования и интерпретировать закономерности развития одного объекта в соотношении с другим; технико-юридический метод позволил раскрыть содержание юридических понятий, установить связи между различными правовыми явлениями.
«Иное» право, как элемент содержания цифрового финансового актива
Существующие проблемы имущественного интереса при выпуске и обороте цифрового финансового актива можно условно разделить на три группы. Первая проблема связана с упоминаем законодателем, при определении цифрового права и его разновидности цифрового финансового актива, категории «иного» права, которая нормативно не раскрывается. Отчасти, указанная проблема решается самим законодателем, указавшим на необходимость поименования каждого цифрового права в законе. Тем самым, если законодатель назовет, то или иное право цифровым, то так оно и будет.
В доктрине в качестве «иного» права называют, к примеру, преимущественные или корпоративные права [1, с. 37].
В качестве «иного» права ФЗ от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ (ред. от 11 марта 2024 г.) «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — ФЗ о ЦФА)), в ч. 2 ст. 1 указывает на возможность включение в содержание цифрового финансового актива прав участия в капитале непубличного акционерного общества.
Это единственное легальное указание на содержание «иного» права. Наличие в содержании цифрового права «иного» права, не имеющего четкого определения в законе, позволяет, на наш взгляд, обходить закон в части возможности существования только поименованных в законе цифровых прав, что и происходит на практике. Во избежания указанной ситуации, необходимо на уровне законодательства сформулировать четкий перечень иных прав, составляющих содержание цифрового финансового актива.
Помимо указанного права в содержание цифрового финансового актива может включаться денежное требование к эмитенту; требование о передаче эмиссионных ценных бумаг и осуществление прав по эмиссионных ценных бумагам (ч. 2 ст. 1 ФЗ о ЦФА). И к каждому их указанных положений возникают вопросы.
Первый вопрос связан с понятием денежного требования. Действующее законодательство оперирует несколько иной терминологией, указывая на «денежные обязательства» и «право требования» по ним (ст. 319, 384, 388, 448 ГК РФ и многие другие).
В случаях, когда используется словосочетание «денежное требование» (например, договор финансирования под уступку денежного требования (ст. 824 и 826 ГК РФ)), проводится четкое разграничение между правом требования из денежного обязательства (ст. 824 ГК РФ) и денежного требования как предмета уступки (ст. 826 ГК РФ). Ежели мы воспримем в отношении цифрового финансового актива предложенный подход, то мы крайне сузим понятие денежного требования до рамок предмета обязательства (оставив за пределами все те случае, где мы говорим о деньгах как объектах гражданских прав).
В цивилистической доктрине проблема денежных обязательств является достаточно дискуссионной: к последним относят не все обязательства, выраженные в деньгах. Так, господствующей точкой зрения можно назвать подход, согласно которому к денежным обязательствам следует относить лишь те, где деньги являются меновым средством, выполняя исключительно денежные функции [2, с. 35]. Так же существует более широкий подход, согласно которому денежными являются обязательства, где деньги выступают и средством платежа, и предметом обязательства [4, с. 7]. При этом следует уточнить, что в последнем случае, они должны выполнять функцию погашения долга (например, как в договоре займа). Еже ли деньги не являются в обязательстве ни средством платежа, ни средством погашения долга — такое обязательство не может называться денежным (пример, договор хранения денег).
В законодательстве, в ФЗ от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ (ред. от 29 мая 2024 г.) «О несостоятельности (банкротстве), предложено определение денежного обязательства, где оно рассматривается как обязанность уплаты денежной суммы по любому легальному основанию. Однако, здесь надо помнить, что это специальная норма, введенная для конкретной сферы — банкротства а, во-вторых, все-таки законодатель избрал здесь узкий подход, относя к денежным обязательствам лишь те, в которых деньги выполняют функцию средства платежа.
В противовес этому, в законе ФЗ о ЦФА, законодатель возможно хотел подойти к решению данного вопроса более широко, понимая под денежными требованиями все, что может быть выражено в деньгах и имеет денежную оценку. В любом случае, легальное определение денежного требования внесло бы ясность в правоприменительную деятельность.
Здесь существует и другая проблема. Если рассматривать правовую сущность сделки, связанной с выпуском цифрового финансового актива содержанием которого выступает денежное требование, то это не вполне инвестиция — это кредитование.
При этом, правила относительно выпуска, оборота и прекращения цифрового финансового актива, порядок начисления процентов устанавливались решением о его выпуске; т. е., здесь можно говорить о превалировании индивидуального регулирования над публично-правовым, что свойственно кредитованию. Проблема здесь есть, особенно в тех случаях, когда заемщиком — эмитентом выступает государственная корпорации или иное системообразующий хозяйственный субъект. Нет гарантии, что в решении о выпуске не будет условий, позволяющих, как минимум, блокировать работу таких субъектов в случае нарушения условий выпуска цифирного финансового актива, а, как максимум, перераспределить собственность.
Второй вопрос, который возникает при анализе дефиниции цифрового финансового актива, относится к используемому законодателем словосочетанию о возможности осуществления права по ценным бумагам. Дело в том, что сама возможность осуществления субъективного права предусмотрена законом. Любое право изначально осуществимо, а если право осуществить невозможно — это не право, это фикция. Поэтому «возможность осуществления права» составляет его существо, и нельзя утверждать, что его предоставляет цифровой финансовый актив.
Государство в свою очередь, в ФЗ от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ (ред. от 11 марта 2024 г.) «О рынке ценных бумаг» устанавливает, что осуществлять права по ним могут владелец, что закономерно, а также иные лица, залогодержатель и эскроу-агент (ст. 2 и абз. 7 п. 2 ст. 51.6 ФЗ о рынке ценных бумаг). При этом в законе нет запрета о том, что владелец вправе передать отдельные правомочия на эмиссионные ценные бумаги иным лицам, которые смогут их осуществлять (например, извлекать прибыль, распоряжаться). Но это право предусмотрено в законе, а цифровой финансовый актив лишь служит формальным подтверждением передачи конкретного правомочия и никак иначе. Впрочем, здесь речь идет не о юридической ошибке, а о некорректной формулировке, которую, следовало бы уточнить, указав, что цифровой финансовый актив удостоверяет отдельные правомочия или их совокупность, направленные на осуществление того или иного права.
Третий вопрос, возникающий при анализе дефиниции цифрового финансового актива, связан с упоминанием прав участия. Дело в том, что сама категория «права участия» в гражданском законодательстве имеет противоречивое содержание. Так, если следовать правилам п. 1 ст. 2 ГК РФ, то права участия не включают в свою структуру правомочия по управлению обществом. Однако, из п. 2 ст. 65.1 ГК РФ вытекает, что права участия идентичны корпоративным правам, соответственно, включают в себя и правомочия управления юридическим лицом. В теории данная проблема также вызывает многочисленные дискуссии [3, с. 86].
Имущественный интерес и экономическая оценка цифрового финансового актива
Проблема, связанная с экономической оценкой стоимости цифрового финансового актива, с одной стороны, предопределена неясностью содержания права, заложенного в цифровом финансовом активе, о чем написано выше. С другой стороны — опосредована возможностью рассмотрения цифрового финансового актива, не как самостоятельного объекта гражданских прав (на что нам указывает законодатель в ст. 128 ГК РФ), а как способа фиксации иного объекта гражданских прав, в частности, имущественного права.
В этом, цифровой финансовый актив крайне схож с бездокументарной ценной бумагой: по природе они представляют собой бестелесные вещи; в их содержании заложено имущественное право, содержание которого определяется законодателем идентично — обязательственное и иное имущественное право; правила их оборота закреплены в индивидуальных актах регулирования (для бездокументарной ценной бумаги в решении о выпуске (ст. 142 ГК РФ), а для цифрового финансового актива — в правилах информационной системы. Можно указать на такое различие, как допустимость фиксации прав на бездокументарные ценные бумага на материальном носителе, но вряд ли такое различие можно считать принципиальным. Возможность передачи ценной бумаги путем уступки права требования коррелирует с передачей прав на цифровой финансовый актив, так как наличие в нем имущественного права предопределяет возможность его уступки. И, несмотря на то, что механизмы передачи предусмотрены несколько иные, по своей правовой сути — это и есть уступка права требования [5, с. 62].
С экономической точки зрения ценные бумаги более ликвидны, но при этом, стоимость цифровых финансовых активов может выражать не только в деньгах, но и в самих ценных бумагах. Оценка стоимости цифрового финансового актива в зависимости от привязки к тому или иному объекту прямым образом влияет на ее ликвидность.
Ограничения гражданского оборото цифровых финансовых активов
Пожалуй, ключевым отличием ценной бумаги от цифрового финансового актива, влияющим, в том числе, на его ликвидность, можно считать гражданский оборот внутри той информационной системы, где он выпущен. Это третья проблема, которую необходимо, на наш взгляд, решать на законодательном уровне.
На практике проблема решается, во-первых, интеграцией операторов информационных системы с банками, а во-вторых, взаимодействием с операторами обмена цифровыми финансовыми активами.
Однако на сегодняшний момент следует отметить, недостаточную инкорпорацию операторов информационных систем, что ограничивает оборот цифровых финансовых активов. По сути, сейчас складывается несколько рынков цифровых финансовых активов, каждый из которых подчиняется собственным правилам, устанавливаемым информационной системой. Безусловно, обнадеживающим является появление операторов обмена цифровыми финансовыми активами в лице ПАО «Московская Биржа ММВБ-РТС» и ПАО «СПБ Биржа», что позволяет заключать с ними различные сделки, и по сути, создает вторичный рынок и выводит обмен цифровых финансовых активов за рамки одной информационной системы. Но для развития полноценного рынка этого недостаточно.
Необходимо изменение действующего законодательства в части создания возможностей свободного оборота цифрового финансового актива за пределами информационной системы, где он был выпущен.
Ограничивает оборотоспособность цифрового финансового актива и требование ч. 10 ст. 4 ФЗ о ЦФА. В частности, установлен запрет на использование цифрового финансового актива в качестве средства платежа или иного встречного предоставления, в целом это запрет на любое использование его в качестве платежного средства. Впрочем, указанный запрет преодолевается исключениями установленными федеральными законами. В частности, в качестве встречного предоставления цифровой финансовый актив может использоваться по внешнеторговых договорах (ч. 11 ст. 4 ФЗ о ЦФА); обмен цифровых финансовых активов между собой и на цифровые права предусмотрен ч. 1 ст. 10 ФЗ о ЦФА.
Следует отметить, что запрет на любое встречное предоставление (с учетом указанных исключений) с теоретико-правовых позиций выглядит не вполне обоснованным.
Так, изначально, цифровой финансовый актив рассматривался как объект инвестирования. По сути — это была одна из целей его появления в правом поле. В соответствии с подп. 2 ч. 1 ст. 2 ФЗ от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ (ред. от 11 марта 2024 г.) «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в целях получения прибыли денежные средства можно вложить в цифровые права, в том числе, цифровые финансовые активы.
С теоретических позиций функцию встречного предоставления выполняет любой объект гражданских прав, в том числе деньги. Другими словами, в договоре купли-продажи цифрового финансового актива он обменивается на деньги, выполняя при этом функцию встречного предоставления.
Еще более противоречивым выглядит сопоставление запрета на встречное предоставление с положениями ФЗ от 25 февраля 1999 г. № 39-ФЗ (ред. от 25 декабря 2023 г.) «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» рассматривающего инвестиции более широко и допускающего возможность использования в качестве таковых имущественных прав, к которым относятся и цифровые финансовые активы (ст. 1). Следовательно, и здесь можно говорить о наличии встречного предоставления.
Более того, действующее законодательство не предусматривает ограничений на получение дохода от инвестиций любых объектах гражданских прав, к которым могут относиться товары, работы и услуги, а не только в деньгах. И в этом случае цифровой финансовый актив выполняет функцию встречного предоставления.
Учитывая изначальную направленность использования цифрового финансового актива как инструмента инвестиционной деятельности, полагаем, что запрет на возможность использовании цифрового финансового актива как встречного предоставления должен быть устранен, при сохранении запрета на его использования в качестве средства платежа.
Можно пойти и иным путем, установив запрет на использование цифрового финансового актива в качестве инвестиции, при сохранении возможности вложения в него денежных средств как объект инвестирования. Однако, на наш взгляд, устранение общего запрета на встречное предоставление выглядит более предпочтительным.
Заключение
Законодательство в отношении цифровых финансовых активов, их выпуска и оборота нуждается в дальнейшем совершенствовании. Апробация существующих правовых норм в правоприменительной деятельности позволила выявить ряд системных проблем, требующих разрешения на доктринальном уровне.
Обосновано, что проблема упоминания «иного» права, входящего в содержание цифрового финансового актива должна решаться путем установления закрытого перечня таких прав. Обосновано, что в качестве. Иных прав должны рассматриваться корпоративные и преимущественные права.
Обосновано, что действующее законодательство создает возможность скрытого кредитования с использованием цифрового финансового актива. Доказано, что в отношении отдельных субъектов (публично-правовых образований, государственных корпораций) такой подход не допустим. Проблема должна решаться путем установления запрета выпуска подобных цифровых финансовых активов определенными субъектами.
Доказана ошибочность рассмотрения в качестве содержания цифрового финансового актива возможности осуществления права. Сама возможность осуществления субъективного права предусмотрена законом. Любое право изначально осуществимо, а если право осуществить невозможно — это не право, это фикция. Поэтому «возможность осуществления права» составляет его существо, и нельзя утверждать, что его предоставляет цифровой финансовый актив.
Учитывая изначальную направленность использования цифрового финансового актива как инструмента инвестиционной деятельности, обосновано, что запрет на возможность использовании цифрового финансового актива как встречного предоставления должен быть устранен, при сохранении запрета на его использования в качестве средства платежа.
1. Deryugina T. V. K voprosu o suschnostnyh harakteristikah i pravovoy prirode cifrovogo prava // Trudy Instituta gosudarstva i prava RAN. 2022. T. 17. № 2. S. 35–54.
2. Efimova L. G. Sovershenstvovanie teorii denezhnyh obyazatel'stv v epohu cifrovoy ekonomiki // Pravo i cifrovaya ekonomika. 2022. № 3. S. 33–42.
3. Lomakin D. V. Korporativnye pravootnosheniya: obschaya teoriya i praktik ee primeneniya v hozyaystvennyh obschestvah. M., 2008.
4. Citovich P. P. Obyazatel'stva po russkomu grazhdanskomu pravu: konspekt lekciy. Kiev, 1894.
5. Chegovadze L. A. O sdelkah peredachi trebovaniy po obyazatel'stvu // Zakony Rossii: opyt, analiz, praktika. 2020. № 12. S. 60–63.
