в статье вкратце рассматриваются этапы становления и развития уголовного законодательства России об ответственности за мародерство как одного из видов воинских преступлений, включая внесение дополнения в УК РФ (ст. 356.1УК РФ ФЗ N 365-ФЗ от 24.09.2022), устанавливающего уголовную ответственность за мародерство
: военные преступления, мародерство, жертва войны, имущество, собственность, трофей, насилие, нормативно-правовые акты, военное положение, зона боевых действий, стихийные бедствия, техногенные аварии, уголовная ответственность
Мародерство как один из особо тяжких видов военных преступлений имеет французское происхождение и означает (фр. maraudeur «грабитель» ← marauder «грабить») грабеж убитых и раненых на поле сражения[1], а также завладение чужим имуществом в зоне боевых действий или на территории, находящейся под контролем враждующей стороны. Мародерство в истории человечества известно с древних времен и всегда было связано с вооруженными набегами и захватническими войнами с целью порабощения соседних стран и народов. Появление мародерства как уголовно-правового института связано с именем немецкого генерала и графа Иогана Мероде, который принимал участие в тридцатилетней войне (1918-1648), чьи войска отличились особым старанием при разграблении европейских городов и населенных пунктов. Порабощенные страны, народы и их имущество, по мнению победителей, становились легальными, т.е. законными объектами разграбления. Победители после овладения осажденными городами и населенными пунктами, как правило, отдавали их на разграбление своим войскам и вооруженным отрядам. Факт мародерства представлял опасность не только для населения и территорий, оставшихся без защиты и ставших жертвами грабежа и насилия, но и для той стороны, которые их завоевали. Такая опасность для победителей прежде всего выражалась в том, что боевой дух войск часто стал подменяться духом наживы и вещизма, что приводило к падению дисциплины и, порой, к разложению моральных и воинских устоев. Мародерство как тенденция считалась общепринятой практикой до тех пор, пока мировое сообщество не стало предпринимать соответствующие меры по противодействию подобным проявлениям. В течение XVII—XVIII веков в Европе предпринимаются меры по созданию правил цивилизованной войны, отступление от которых требует всякий раз оправдания особыми соображениями военной необходимости (raison de guerre), согласно которой имущество продолжает ещё рассматриваться как законная добыча победителя[2]. Среди правовых норм важную роль в обеспечении защиты жертв войны и их собственности занимают нормы международного гуманитарного права, которые представляют собой совокупность международно-правовых норм и принципов, определяющих в современном мире правила, методы и средства, т.е. устанавливающие право ведения войны, в рамках которого осуждаются мародерство как элемент военного преступления. Международное право вооруженных конфликтов было кодифицировано в Гаагских Конвенциях, Женевских Конвенциях о защите жертв войны 1949 г. и Дополнительных Протоколах к ним 1977 г., резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН и других документах. Отдельные ограничения, установленные международным гуманитарным правом, распространяются и на вооруженные конфликты немеждународного (внутреннего) характера. В указанных нормах одним из запрещенных способов (методов) и средств ведения боевых действий является «уничтожение или захват собственности противника, кроме случаев, когда такие действия вызываются военной необходимостью, или отдача на разграбление города или местности» [3], т.е. мародерство. Соответствующие нормы об ответственности за мародерство предусмотрены также и в национальных законодательствах многих стран, в том числе и в УК Российской Федерации. Российское законодательство об ответственности за мародерство проходило через определенные этапы. Первоначально противоправные деяния, получившие в последующем уголовно-правовую квалификацию «Мародерство» относились к воинским преступлениям. Среди нормативно-паровых актов, предусматривающих ответственность за подобные деяния известны: - Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 г.; - Воинский устав Петра I 1716 г.; - Полевое уголовное уложение 1812 г.; - Устав военно-уголовный 1839 г.; - Воинский устав о наказаниях 1868 г.[4] и др. В указанных нормативно-правовых актах в той или иной степени предусматривалась ответственность за воинские преступления, содержащие элементы мародерства. В первой главе третьего раздела Воинского устава о наказаниях 1868 г «О нарушении обязанностей службы во время военных действий» содержались нормы, предусматривающие ответственность за мародерство. В частности, в ст. 273 Воинского устава о наказаниях 1868 г. ответственность предусматривалась «За обобраніе раненыхъ, однако безъ всякаго насильственнаго противъ нпхъ дйствія» (ч.1) и «Въ случа же употребленія насилія, виновные наказываются» (ч.2) соответственно. Как мы видим, в указанной норме ответственность предусматривается как за мародерство, не связанное с насилием, так и за квалифицированный вид указанного деяния. В последующих статьях (ст.ст. 274 и 275) ответственность предусматривались «За обобраніе убитыхъ въ сраженіи» и за «Захватъ у жителей областей, арміею зашшаемыхъ, припасовъ, одежды и другихъ вещей, равно всякій не опредленный закономъ поборъ съ обывателей (мародерство)» соответственно. За указанные виды мародерства предусматривались самые суровые наказания вплоть до «ссылки на житье въ Сибирь и смертной казни»[5]. Следующим этапом в развитии российского уголовного законодательства об ответственности за мародерство стал УК РСФСР 1922 года. В ст. 214 указанного нормативно-правового акта ответственность предусматривалась за «противозаконное отобрание при боевой обстановке у гражданского населения, принадлежащего последнему имущества, с употреблением угрозы военным оружием и под предлогом необходимости сего отобрания для военных целей, а также снятие с корыстной целью с убитых и раненых находящихся у них вещей»[6]. Положение данной нормы об ответственности за мародерство было продублировано в ст. 193.27. УК РСФСР 1926 года, за совершение которого в качестве наказания предусматривалось применение высшей меры социальной защиты (расстрел) с конфискацией всего имущества. В совместном постановлении ЦИК и СНК от 27 июля 1927 года, посвященном воинским преступлениям, отдельно был рассмотрен вопрос, связанный с мародерством. В частности, в п.п. а) п. 27 указанного постановления мародерство квалифицировалось как «Похищение на поле сражения вещей, находящихся при убитых и раненых»[7]. В п. 28. указанного постановления мародерству приравнивались «разбой, грабеж, противозаконное уничтожение имущества и насилие, а равно противозаконное отобрание имущества под предлогом военной необходимости, совершаемые по отношению к населению в районе военных действий», влекущие при наличии отягчающих обстоятельств, как и за деяния, предусмотренные в п. 27 вышеуказанного постановления, уголовное наказание, в том числе высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества. Следующим шагом развития уголовного законодательства об ответственности за мародерство стал УК РСФСР 1960 года, в котором положения п.п. а) п. 27 и п. 28 вышеуказанного постановления ЦИК и СНК от 27.07.1927 г. нашли свое идентичное отражение в ст.ст. 266 и 267 РСФСР[8] соответственно. Что касается акта мародерства в годы ВОВ, то оно широко было распространено на территориях, взятых под контроль немецкими захватчиками. В годы ВОВ немцы вывезли из СССР более 560 тыс. произведений искусства, около 100 тыс. археологических находок, а также было уничтожено либо вывезено 180 миллионов книг[9]. С целью возмещения причиненного немецкими захватчиками ущерба согласно постановлению ГКО СССР «О сборе и вывозе трофейного имущества и обеспечении его хранения» в феврале 1943 года начали создаваться трофейные бригады, т.е. военные подразделения, осуществляющие сбор различного рода трофеев противника (как военного, так и не военного значения: техника, вооружение, снаряжение, боеприпасы, продовольствие, медикаменты, драгоценности, материальные ценности, предметы искусства и т. д. и т. п.), оставшихся после оставления противоборствующей стороной занимаемой ей территории, в том числе после взятия Берлина[10]. Безусловно, такого рода действия советского правительства отдельными немецкими и иными западными политиками были расценены как акт мародерства. К сожалению, по так называемому «Трофейному делу» в конце ВОВ представители ВС СССР, в том числе отдельные лица из высшего командования, были обвинены в мародерстве[11]. Исторический экскурс, а также данные, приведенные из многих регионов современного мира, в том числе с территорий бывшего СССР, охваченных вооруженными конфликтами, дают основания утверждать, что факты мародерства имели, имеют и, возможно, будут иметь место и в будущих вооруженных конфликтах, как и иные военные преступления. Для противостояния подобным проявлениям мировому сообществу следует вовремя реагировать и принимать соответствующие меры по мониторингу зон боевых действий не только для соблюдения требований международных норм и конвенций, но и для привлечения к ответственности лиц, совершивших воинские преступления, в том числе и акты мародерства. Что касается действующего уголовного законодательства РФ, следует отметить, что в первоначальной редакции УК РФ 1996 года норма об уголовной ответственности за мародерство отсутствовала. Несмотря на это, с учетом современных реалий в УК РФ были внесены дополнения, устанавливающие уголовную ответственность за мародерство (ст. 356.1УК РФ ФЗ N 365-ФЗ от 24.09.2022) В ч. 1 указанной нормы под мародерством понимается «совершенные с корыстной целью в период военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий и не связанные с вынужденной необходимостью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение в пользу виновного или других лиц чужого имущества (в том числе имущества, находящегося при убитых или раненых, имущества гражданского населения)». В ч.2 и 3 указанной нормы ответственность предусматривается за квалифицированные и особо квалифицированные виды мародерства. Характерной особенностью ст. 356.1 УК РФ является то, что она исключает уголовную ответственность в случае противоправного безвозмездного изъятия и (или) обращения в пользу виновного или других лиц чужого имущества (в том числе имущества, находящегося при убитых или раненых, имущества гражданского населения) в период военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий если она связана с вынужденной необходимостью. В связи с этим следует отметить, что при квалификации деяний, предусмотренных данной нормы, могут возникнуть некоторые проблемы, связанные с определением правомерности и неправомерности подобных действий, что, естественно, не исключает ошибки при оценке подобных случаев с точки зрения принципов законности и справедливости. Как известно, по существующей практике мародерством признается также разграбление имущества, оставленного населением, организацией или государством в мирное время по месту их прежнего нахождения в связи со стихийными бедствиями или авариями техногенного характера, что крайне неверно. Как правило, мародерство по своей сути является исключительно военным преступлением и факты завладения имуществом в условиях стихийного бедствия или техногенной аварии ничего общего с воинскими преступлениями не имеет. На наш взгляд, противоправное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества любой формы собственности в пользу виновного или других лиц с мест, охваченных стихийными бедствиями или техногенными авариями, следует квалифицировать как преступления против собственности согласно п. л) ст. 63 УК РФ и соответствующей статьи, например, ст. 158 УК РФ или 161 УК РФ, а не как мародерство. В частности, такая практика существует в некоторых штатах США.
