Россия
В статье исследуется фанатичное преступное поведение в аспекте психической зависимости человека от идеи, представления, учения, воззрения и т.д., которые становятся для него объектом фанатичного поклонения. Даны понятия фанатизма и его составляющих Предпринята попытка представить психоаналитическое объяснение фанатизма и его причин на индивидуальном и коллективных уровнях. Предполагается, что фанатизм в основном функционирует в области религии, политики, национализма, но возможно его появление и в иной сфере, например, в быту. Фанатизм связывается с таким социальным явлением, как толпа, в связи с чем объясняется ее структура и особенности. Высказывается гипотеза, что фанатизм в основном присущ людям толпы. Фанатизм делает личность психически зависимой от идеи, которой она поклоняется и от всех жизненных ситуаций, которые фанатизм создает.
фанатизм, психическая зависимость, фанатичная личность, фанатичное преступное поведение, толпа
Наука давно пытается понять, почему смертник взрывает себя и окружающих, ни в чем неповинных людей, которых считает врагами, почему совершаются террористические акты, влекущие гибель многих людей, почему человек уходит в скит, отказываясь от всех радостей жизни, почему… Впрочем, можно продолжить.
Фанатизм многолик и не обязательно преступен, ведь можно представить себе футбольного фанатика («фаната»), который ничем кроме футбола в жизни не интересуется и «своя» команда для него сверхценна. Противниками для такого «фаната» будут «фанаты» других команд, с которыми он отнюдь не собирается расправиться физически, но способен до истощения защищать «своих» словом. Такой же мирный фанатизм можно констатировать среди религиозных людей, например, пожилых, одиноких женщин, для которых истая вера является главной, даже единственной опорой и защитой в жизни. Фанатизм может лежать в основе патриотизма, когда ради победы над врагами Родины совершаются самоубийственные подвиги, которые никогда не забудут, например, в нашей стране. Фанатизмом пронизано все самозабвенное, жертвенное поведение верящих в политическую идею, если иметь в виду таких безупречно моральных людей как Николай Островский.
Фанатичное, как пишет П. Концен, «связано со всеми аспектами человеческой сущности: сознательными и бессознательными, рациональными и иррациональными, здоровыми и патологическими. Оно может остаться скрытым, а может вспыхнуть, охватить как личность, так и целые массы. Склонность впадать в крайности, склонность к расщеплению и проекции берет свое начало в глубинах человеческой психики. Но фанатичные идеи могут охватить общество в целом, нередко их разжигают влиятельные организации, чтобы затем использовать в своих целях. Фанатизм – это, пожалуй, самая загадочная из всех человеческих страстей. Почему в тоталитарных системах одни превращаются в садистов, а другие – в «Шиндлеров» человечества? Почему в Новой Англии охота на ведьм проходила совсем не так, как в ранней Европе – относительно мягко? Почему в некоторых подавленных группах возникает терроризм, а в других, еще более обделенных – нет»[1].
Под фанатизмом принято понимать слепую, безоговорочную приверженность, веру каким-либо идеям, идеалам, верованиям или воззрениям, доведенную до радикальности, исступления, жертвенности при нетерпимости и иным взглядам и убеждениям. Фанатизм представляет собой догматизм в области мысли и деспотизм в области действия. В первой области фанатик демонстрирует очень строгие стандарты и приверженность им, а во второй способен решиться на уничтожение инакомыслящего. Фанатик всегда в борьбе, а фанатизм возможен только в том случае, если есть иной взгляд, иное отношение к данной идее, воззрению и т.д.
У фанатика – замкнутый ум, он не слышит другого и не стремится его понять и в то же время может быть оскорблен критикой, собственных или заимствованных и ставших своими мыслей и идей. Фанатик с замкнутыми умом может быть отличным солдатом, если власти требуется самоубийственный воин; он может стать известным священнослужителем, если даже проповедует явления, порицаемые Учителем, но нужные для господствующего режима; он будет любимцем публики, если станет сочинять ура-патриотические книги, не имеющие ничего общего с любовью к Родине. Замкнутый ум способен доводить до неистовства и изуверства.
Можно предположить, что фанатизм появился еще до рождения цивилизации, когда надо было защитить свой род или племя и своих божеств, а поэтому нужно было проявить к ним приверженность и преданность, отстаивать их даже буйно и исступленно. Не случайно сам термин «фанатизм» означал приверженность культовым явлениям, которые составляли духовную основу жизни древнего человека. Это было у него самое главное и без них рушился весь мир, в котором всегда действовали или были готовы действовать бесчисленные, вездесущие тайные силы. Без обязательного их учета, он никогда ничего не предпринимал. В этом отношении фанатик похож на древнего человека, он ведь тоже постоянно следует тем указаниям своего лидера, слову избранного учения, причем иногда указаниям, невидимым или не значимым для других, что является главным и единственным условием успеха или победы для него.
Фанатизм представляет собой абсолютную, страстную, неделимую преданность идее – политической, религиозной, экономической, бытовой и любой другой, поглощающей человека без остатка. Эта преданность критики составляет основу его существования, указывает на то, как жить, а поэтому ее утрата может быть равносильна утрате идентичности личности, ее убеждений, которые нередко приходится отстаивать путем агрессии. Преданность идее, оценка ее как самой главной и необходимой может порождать ненависть к ее врагам и необходимость их уничтожения. Такая форма фанатизма наиболее криминогенна.
Самое страшное, когда государственную власть захватывает фанатичные злодеи (например, Гитлер) или когда такой властью пользуются для реализации фанатичных идей (например, Ленин). И в том, и в другом случаях это влечет за собой гибель миллионов людей. Но еще самое страшное, когда ради политических, националистических, и (или) религиозных идей, из ненависти к ее противникам или вообще несогласных с ними устраивают массовые террористические акты (например, 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, 22 марта 2024 года в Московской области).
П. Концен писал, что история человечества – это история фанатизма, ведь радикальные верующие всех мастей причинили в свое время больше зла, чем все подлецы и психопаты вместе взятые[2]. С последним утверждением, что радикальные верующие причинили больше зла, чем все подлецы и психопаты, можно согласиться. Однако представляется неверным мнением, что история человечества — это история фанатизма. Ведь фанатизм – это безоглядная вера не только в необходимые данному лицу представления и идеи, использование для реализации чрезмерных способов, но и попадание в жёсткую психическую зависимость от них. История показывает, что подавляющее большинство людей ровно и спокойно относились к наиболее важным идеям, ценностям и другим указующим как жить явлениям. Наряду с ними всегда находились и такие, которые попадали в психическую зависимость от них и жили ими[3].
Идеи, приверженность и поклонение которым разжигает фанатизм, могут формировать отдельные люди, удовлетворяя при этом общественные потребности и изначально будучи порождены ими. Таковы были, например, идеи Маркса и Энгельса о коммунизме, поскольку они обещали всеобщее счастье и благополучие, но привели лишь к разочарованию и миллионам жертв. Гитлер обещал немцам процветание и сплошные успехи, а все закончилось Освенцимом и полным разгромом Германии. Современные исламские фанатики имеют весьма туманные представления о том, ради какой общественной цели они убивают, но продолжают делать так ради самого убийства, уничтожение тех, кто думает и действует не как они.
Преданность идее тем быстрее и основательнее переходит в массовый фанатизм, чем больше отдельных людей стремится к идентификации с главным носителем (носителями) захватывающей идеи. В. Райх писал, что чем беспомощней становится «массовый индивид» (благодаря своему воспитанию), теми отчетливей преступает его идентификация с фюрером и тем глубже детская потребность в защите прячется в чувство его единства с фюрером. Эта склонность к идентификации составляет психологическую основу национального нарциссизма, т.е. уверенности отдельного человека в себе, которая ассоциируется с «величием нации». Мелкобуржуазный индивид ощущает себя в фюрере, в авторитарном государстве. Благодаря такой идентификации он ощущает себя защитником «национального наследия» и «нации». Это ощущение не позволяет ему презирать массы и противопоставлять себя им в качестве индивидуума[4].
Эти положения относимы, конечно, не только к нацистской Германии, но и к любой иной тоталитарной стране. Совершенно точно отмечает В. Райх и утерю «массовым фанатиком» своей индивидуальности, и растворение его в коллективе, массе. Такой личностью гораздо проще управлять и претворять в жизнь преступные приказы.
Вместе с тем, П. Концен прав, что сегодня из комбинации фундаменталистского духа и оружия массового поражения произрастают новые угрозы апокалиптического масштаба. Основательное научное исследование феномена фанатизма, просвещение и профилактика необходимы, как никогда. Фанатичное связано со всеми аспектами человеческой сущности: сознательными и бессознательными, рациональными и иррациональными, здоровыми и патологическими. Оно может остаться скрытым, а может вспыхнуть, охватить как отдельного человека, так и целые массы. Склонность впадать в крайности, склонность к расщеплению и проекции берет свое начало в глубинах человеческой психики[5].
Мысль о склонности впадать в крайность происходит из глубин человеческой психики, она очень важна для понимания психической зависимости от сверхважной для данного субъекта идеи. Ведь это означает, что взаимодействие с идеей функционирует по большей части вне сознания и поэтому недостаточно им контролируется. Зависимость укрепляется потому, что она составляет основу мироощущения и самопринятия, хотя он далеко не всегда способен объяснить, почему ему так нужна эта идея и в чем ее ценность. Однако человек чувствует, что только она для него важна и ее утрата способны привести его к полному краху. Человек с таким нездоровым пристрастием может заставить других силой обратить в свою веру и разделить свои убеждения. При этом он не обращает внимание на то, что те идеалы и то учение, которое он навязывает другим, проповедуют прямо противоположное. Так, сердцевиной христианства, которое грубо и жестоко, сопровождаемое убийствами, обрушивалось на нехристиан или христиан, но верующих неправильно, являются ненасилие, любовь и милосердие.
Тревожная личность с невысоким интеллектуальным уровнем, доверчивая и некритичная может сравнительно легко поверить в новую политическую идею, особенно если она ей «открывает глаза», указывает на причины неудач, на их виновников, определяют дальнейший жизненный путь, обещают вхождение в желаемую общность и, что очень важно, защиту. Такой человек, а это человек толпы, обычно простодушен, но простодушие не следует понимать как доброту и открытость. Простодушие здесь это понимание лишь простых и сразу же доступных истин, не требующих доказательств. Простодушная личность, а это почти всегда субъект толпы, начинает верить в предлагаемую политическую идею и в того, кто ее проповедует. Последний, как правило, является высокоодаренным человеком и особенно в годы кризисов подстрекает толпу и добиваются неслыханной власти. Когда высокая тревожность охватывает отдельного человека, большую социальную группу или весь народ страны, их фанатичная вера служит им защитой и в то же время определяет высокую агрессивность.
Восприятие религиозных идей и фанатичная вера в них обычно происходит путем семейного воспитания и иных средовых воздействий. Еще ребенку и подростку внушают убеждение в исключительной достоверности данной религии и ее ценностей, в исключительной жизненной необходимости веры только в них. Все иные религии лживы и недостоверны, они, а тем более безверие вообще, лишают человека возможности спасения и поэтому только вредны. Аналогично происходит и усвоение политических теорий.
Любое формирование фанатизма и сверхпреданности имеет место среди людей толпы. Под толпой я понимаю самую крупную социальную группу, объединяющую людей, менее думающих, менее критичных и легковерных с примитивными художественными потребностями и низкой общей культурой. Это то, что называют массой, и она является носителем идеологии; в отличии от нее толпа – стая, например, футбольных болельщиков, мала и, как правило, собирается по какому-то определенному поводу. Толпа-масса включает в себя основную часть нации (народа), в нее входят люди разного материального достатка, принадлежащие разным классам и социальным группам, но в основном к рабочим, крестьянам, мелким и средним предпринимателям и среднему классу. Среди них царит легковерие, простодушие, внушаемость, желание иметь идеалы, кумира и следовать за ним, некритичность, нежелание задумываться и принимать самостоятельные решения.
Людей толпы, как очень крупного социального объединения, при их легковерии и простодушии, четко характеризует смутно ощущаемые, но тем не менее непреодолимое желание перемен, особенно у нуждающихся и неблагополучных, не имеющих должного материального достатка, не достигших в жизни самых важных для них целей. Некритичность, желание верить на слово, не заботясь о доказательствах, - ведущие особенности личности фанатика – человека толпы, охваченного политической, религиозной или иной сверхпреданностью идее. Это дает ему жизненно необходимые блага материального и нематериального характера. Отсюда понятна его психическая зависимость от идеи и страх потерять такую связь; только мужественные и интеллектуально неординарные люди и только при определенных обстоятельствах способны отказаться от нее. Обстоятельства играют роль толчка.
Самая важная проблема в познании фанатизма состоит в понимании того, почему он существует, в чем его смысл и необходимость, особенно когда он облекается в деструктивную харизму. Для этого необходимы привлечение исторических, экономических, философских, психологических психоаналитических, этических, этнологических знаний. Психоанализ очень необходим, поскольку именно он способен указать на потаенные истоки насилия, которое является самым опасным следствием фанатизма. Фанатичное насилие способны проявлять отдельные личности, даже усиливая, укрепляя и направляя его, заражая им других людей и даже целые народы.
История жизни наиболее видных фанатиков может обрастать мистификациями и легендами, соблазняя многих и вовлекая их в фанатическую активность. При этом следует помнить, что фанатический лидер, его соучастники, специальный аппарат маскируют свои действия интересами своей религии, нации или народа. Нам сравнительно легко анализировать причины фанатизма в древности или Средневековья, но несравненно труднее понять детерминанты современной преступной фанатичной агрессии. Между тем, есть основания думать, что во все века психологические причины одинаковы у всех народов. Во всех крупных исторических событиях необходимо определять присутствие или отсутствие фанатизма и фанатиков, особенно фанатичных вождей.
Фанатик возводит себя в ранг наивысшего морального судьи, не понимая, что на самом деле низводит себя, даже становясь объектом карикатурного высмеивания. Вспомним в этой связи Гитлера и кинофильм «Великий диктатор» Ч. Чаплина. Самым фанатиком юмор и сатира недоступны, они во власти своих сверхидей и воззрений, часто не понимая мазохистской сущности своего поведения и отношения к себе. Все это общие черты фанатизма, хотя формы его и степень охваченности конкретной личности различны. К фанатикам надо отнести и тех, которые, охваченные религиозной лихорадкой, умерщвляют свою плоть ради приобщения к своему божеству, обеспечения себе места в раю, овладения главными тайнами бытия и т.д. К фанатическим личностям можно причислить и тех, которые в мазохистском упоении приносят себя в жертву. Таковы, например, некоторые персонажи Ф.М. Достоевского (Соня Мармеладова, Настасья Филипповна, Дмитрий Карамазов). Не нужно видеть в них только нечто сугубо русское, подобные образы есть и в культурах других народов.
Научное обоснование фанатизма следует отсчитывать от З. Фрейда, признавая в то же врем я заслуги в этом А. и М. Мишлен, М. Кляйн, О. Кернберга, Х. Кохута, П. Концена и др. Суммируя их работы, можно предположить, что истоки фанатизма лежат в предэдипальный период жизни человека, т.е. в младенческом существовании, когда он ощущал глобальное зло и глобальное добро в отношении к нему матери. В силу возраста он, конечно, не был способен тогда разобраться ни в одном из материнских к нему отношений, но позже он попытался и сделал это. Но вполне возможно, что следы тех первых воздействий не исчезли и сохранились затем в психике в виде четкого и грубого деления всего наиболее важного на только доброе и только злое, только белое и только черное.
Чтобы выжить, человек такого склада яростно хватается за то, что предощущает как добро, стремясь при этом, не зная пощады, уничтожить то, что представляется злом. Еще им движет убеждение, что зло можно победить и тогда мир, наконец-то, станет справедливым, идеальным, чистым, полным любви и гармонии. Поэтому его попадание в жесткую зависимость от такого восприятия мира вполне естественно, ведь оно сулит счастье и успех. В восприятии мира может присутствовать образ врага, особенно у действующих лиц националистических, политических и религиозных движений, лидеров таких движений и их сторонников. С древних времен человек испытывал потребность постулировать «правильный» путь к правде и счастью всех, даже если для этого требовалось уничтожение всех тех, кто не признавал такой «путь» и тем более препятствовал движению по нему. Отсюда неистребимая потребность в новых учениях о спасении и призывов к омоложению под сегодняшний день старых.
Я не разделяю мнение Д. Хиллмана, что мы живем в век психопатии, в век без размышлений и связей, т.е. без духа и без эроса, в век, изгнавший метафоры души на улицы[6]. Во все века были фанатики и фундаменталисты, и раньше имелись все основания считать, что наступила эра безумия, например, в годы разгула инквизиции в католической Европе. Она по преимуществу была фанатичной.
Соглашаясь с О. Кернбергом, П. Концен объясняет фанатизм отдельного человека ненавистью, которая представляет собой сильнейший агрессивный аффект, различным образом связанный с установками и характером, распространяясь на все формы деятельности. Ненависть направляется на определенный «злой объект», который вызывает страх и чувство преследования. В мягкой форме ненависть направлена на то, чтобы контролировать объект, держать его как можно дальше от себя, а в более выраженной форме – навредить и обесценить его, даже уничтожить.
Эта связь с объектом тоже делает фанатика психически зависимым от него. Поэтому чаще всего фанатичный человек, особенно в области политики или религии, на бессознательном уровне не стремиться избавиться от ненависти, поскольку она ему нужна, чтобы жить. Однако ненависть может маскироваться моралистическими рассуждениями, обычно носящими демагогический характер. Контакт с миром становится не только пустым, но и фрагментальным и не эмпатичным. При патологических расстройствах психики, особенно диссоциальных, ненависть фанатика становится особенно разрушительной, а ее расправа с одним объектом отнюдь не означает ее удовлетворения, особенно если насилие дозволено, как, например, было в гитлеровских концлагерях.
Типичным для фанатического переживания является постоянное наслоение примитивных фантазий на реальные ситуации. Результатом этого становится демонизация, проективное отождествление противника с абсолютным злом, с объектами, что стимулирует насилие по отношению к ним, а также может вызвать у противника такие же враждебные чувства и часто приводит к эскалации взаимного насилия. В основе фанатических образов врага можно заметить иррациональные фантазии отношений. В ситуациях массового идеологического воодушевления, в контактах с харизматическими личностями, тем более лидерами, человек может впасть в фантазию о своем всемогуществе и наделении противника самыми опасными и отвратительными чертами. Защита от него становится необходимой, для чего требуется мобилизация всего организма и еще более тесная привязка себя к идее и ее главному носителю (носителям). Лозунги о справедливости и истинности своей убежденности здесь наиболее часты.
Необходимо отметить еще одну примечательную особенность фанатизма. В некоторых случаях, особенно при сектантском фанатизме, глава секты может и не быть фанатиком, он лишь эксплуатирует фанатизм других. Отсутствие у него фанатизма может даже интуитивно угадываться членами секты. В этом случае они сосредотачиваются на самой идее, а не на том, кто должен ее олицетворять. В подобной ситуации психическая зависимость от нее все равно будет сильной. В группе люди, вступившие в нее ради самоутверждения, понимания себя и определения жизненных планов, впадают в зависимость не только от объединяющей идеи, но и от других верующих в нее. При этом каждый может потерять себя, что способно поставить его в крайне неустойчивое положение, которое он попытается стабилизировать еще большей зависимостью, все больше подчиняя себя идее и сподвижникам.
[1] Концен П. Фанатизм. Психоанализ этого ужасного явления. Харьков, 2011, с. 203.
[2] См.: Концен П. Фанатизм. Психоанализ этого ужасного явления, с. 13.
[3] См.: там же, с. 13.
[4] См.: Райх В. Психология масс и фашизм. СПб., 1997, с. 85.
[5] См.: там же, с. 13-14.
[6] См.: Хиллман Д. Миф анализа. Три очерка по архетипической психологии. М., 2005, с. 155.
1. Концен П. Фанатизм. Психоанализ этого ужасного явления. Харьков, 2011.
2. Райх В. Психология масс и фашизм. СПб., 1997.
3. Хиллман Д. Миф анализа. Три очерка по архетипической психологии. М., 2005.
