Россия
В условиях смены миропорядка, детерминируемой актуальными геополитическими процессами, происходят глубокие трансформации практически во всех сферах жизнедеятельности человека. На первый план выходят проблемы обеспечения национального суверенитета отдельных стран и безопасности человечества в целом. Угрозы миру и безопасности управляемо развиваются и приобретают гибридный характер. Наиболее ярко процессы трансформаций отражаются на таких общественно опасных видах преступности, как экстремизм и терроризм. Анализ сущности и современного состояния проявлений экстремизма и терроризма позволяет констатировать их существенные территориальные (масштабные), информационные и структурно-организационные трансформации, что необходимо учитывать при выработке и реализации мер противодействия.
преступность, экстремизм, терроризм, миропорядок, система безопасности, процессы трансформации, противодействие преступности
Сегодня человечество переживает структурно-цивилизационный кризис, при котором в условиях глобальной политической, экономической и социальной нестабильности, острого международного противостояния мировых держав происходит формирование новых цивилизационно-политических конгломератов [1]. Актуальная геополитическая обстановка характеризуется тем, что «современный мир переживает период трансформации. Увеличение количества центров мирового экономического и политического развития, укрепление позиций новых глобальных и региональных стран-лидеров приводят к изменению структуры мирового порядка, формированию новых архитектуры, правил и принципов мироустройства» [2]. В свою очередь, позитивным цивилизационным процессам и тенденциям мирового развития препятствуют «стремление стран Запада сохранить свою гегемонию, кризис современных моделей и инструментов экономического развития, усиление диспропорций в развитии государств, повышение уровня социального неравенства, стремление транснациональных корпораций ограничить роль государств сопровождаются обострением внутриполитических проблем, усилением межгосударственных противоречий, ослаблением влияния международных институтов и снижением эффективности системы глобальной безопасности» [2]. Рост геополитической нестабильности и конфликтности, усиление межгосударственных противоречий сопровождаются не только повышением угрозы использования военной силы, но и повышением угрозы экстремизма и терроризма.
Транзитивный характер геополитических условий существования человечества определяет глубокие трансформации практически во всех сферах жизнедеятельности человека. Не является исключением и такой феномен, сопровождающий человечество на всем пути его существования, как преступность. При этом, наиболее ярко процессы трансформаций отражаются на таких общественно опасных видах преступности, как экстремизм и терроризм.
Взаимосвязь экстремизма и терроризма определяется тем, что терроризм является крайней формой проявления экстремизма [3; 4]. Указанное определяет необходимость рассматривать процессы и результаты современных трансформаций экстремизма и терроризма в их органическом единстве.
Территориальные трансформации экстремизма и терроризма. Сегодня открыто на международном уровне осуществляется консолидация и координация экстремистских процессов, их финансовая, информационная и иная поддержка. Если ранее заинтересованные акторы ситуативно использовали возникающие очаги напряженности и нестабильности, религиозные и межнациональные конфликты для взращивания экстремистских настроений, то сегодня открыто создаются очаги и целые пояса «нестабильности», география которых прямо определяется геополитическими интересами «спонсоров» данных процессов.
Под воздействием геополитических факторов происходит миграция криминалитета, а также радикально настроенных лиц, в том числе участников различных экстремистских и террористических объединений и их консолидация в местах пребывания. Такого рода процессы обуславливают радикализацию вновь образуемых и уже существующих «диаспор», что приводит к возникновению конфликтов с местным населением, а также детерминирует взаимодействие (от консолидации до открытого противостояния) с радикальными объединениями из числа местного населения. Именно данным образом осуществляется управляемый «экспорт» экстремизма.
При этом формирование и развитие экстремистских процессов осуществляется параллельно в двух направлениях: в целях потенциального или реального использования экстремистов как инструмента политической, экономической, социальной дестабилизации государства, посягательства на его суверенитет и территориальную целостность, а также использования экстремизма как базы терроризма.
Рассматривая терроризм как наиболее опасное и масштабное проявление экстремизма и преступности в целом, следует учитывать, что современный международный терроризм, несмотря на всю его общественную опасность, — это своего рода атавизм трансформирующегося человечества. С одной стороны — это агония грубой силы отдельных радикальных групп населения завоевать комфортные, в их религиозном, социальном, политическом и прочем представлении, условия существования. С другой стороны, современный международный терроризм — это грубая обкатка технологий силовой конкуренции мировых акторов (субъектов геополитических отношений), в том числе корпораций (государствообразующих, государственных, надгосударственных). Террористическое движение бесперспективно с позиции эффективности и полученных результатов в связи с противостоянием (хотя не без противостояния в самих силах противостояния) ему мирового сообщества. Однако терроризм эффективен с точки зрения разработки новых технологий силового конкурентного противостояния и преодоления противодействия ему. Угроза кроется в смене массового использования (открытого или скрытого, как, например, волны беженцев и пр.) живой силы внедрением достижений NBICS-технологий как в сфере уничтожения ресурсов и людей, так и управления последними [5].
Если ранее терроризм использовался для достижения конкретных локальных целей (от цареубийства до захвата власти оппозиционными силами) [6], то в дальнейшем имело место создание международных и локальных террористических сообществ и открытое использование террористов в целях реализации разнообразных геополитических интересов. Сегодня же имеет место, с одной стороны террористическая экспансия целых государств, а с другой стороны, открытое использование террористов в военных конфликтах как одного из способов ведения гибридных войн.
Таким образом, терроризм все более утрачивает какую-либо идеологическую основу (кроме самой идеологии абсолюта насилия) и приобретает сугубо инструментальный характер.
При этом, как показало исследование К. С. Абисовой, в целях осуществления террористической деятельности преимущественно используются ранее не судимые лица из числа местного населения, что определяется спецификой многоуровневого механизма вовлечения в террористическую деятельность при содействии (в рамках деятельности) международных террористических организаций [7, c. 14].
Информационные трансформации экстремизма и терроризма. С формированием информационного общества и развитием глобального информационного пространства многие виды человеческой деятельности трансформировались в сторону их цифровизации и виртуализации. Не является в данном случае исключением и экстремистская и террористическая деятельность.
В данном контексте, прежде всего, следует отметить трансформации механизмов вовлечения в экстремистскую и террористическую деятельность. Если ранее необходимо было живое общение и доверительные отношения с вовлекаемым лицом, что и определяло социальные связи членов и структуру экстремистских и террористических сообществ, то в настоящее время информационные технологии позволяют анонимно вовлекать в данную деятельность посредством распространения информации среди неопределенного круга лиц.
Сегодня для распространения идеологии экстремизма и терроризма, вовлечения в экстремистскую и террористическую деятельность, ее финансирования и координации активно используются информационно-когнитивные технологии и различные социальные сети, такие как: «Instagram» (запрещенная в РФ), «Twitter» (запрещенная в РФ), «Telegram», «ВКонтакте» и др., а также мессенджеры «WhatsApp» и «Viber» [8].
Наиболее актуальной проблемой противодействия финансированию преступной деятельности является стремительно развивающаяся краудфандинговая деятельность, суть которой заключается в кооперации людей (коллективном сотрудничестве), выступающих донорами («бэкерами»), на добровольной основе консолидирующие свои финансовые средства (иные ресурсы) через сеть Интернет (инвестиционные платформы) в целях поддержки инициатив иных лиц либо организаций, выступающих реципиентами («фаундерами»).
Различного рода сервисы краудфандинга (например, сервис donateMe, предназначенный для индивидуальных пожертвований и FundingTo — для групповых пожертвований) исключают необходимость задействования несколько способов трансфера средств (банковские счета, карты, расчетные счета и т. д.), позволяют получать средства без ограничения (лимита), дают получателю средств возможность выбора валюты и способов выплаты (банковские переводы (на расчетный или лицевой счет, на банковскую карту), денежные переводы (посредством систем CONTACT, «Юнистрим» и др.) либо в виде электронных денег («Яндекс.Деньги», WebMoney, MoneyMail, RBK.Money и др.). Одним из популярных инструментов сбора пожертвований в онлайновой среде также является использование SMS-биллинга [9].
Бесконтрольное использование мессенджеров, основанных на технологии сквозного шифрования «END-TO-END» (WhatsApp, Telegram, Signal, Wickr и др.), а также программного обеспечении типа TOR, VPN, I2P и прочих подобных технических решений в «глубинном» Интернете (DarkNet) позволяет обеспечивать анонимность личности пользователя [10, c. 69], а распределенная по всему миру сеть серверов обеспечивает коммуникационное покрытие практически всего земного шара.
Следствием информационных трансформаций террористической деятельности является также возможность дистанционного воздействия террористов на функционирование критической инфраструктуры. Использование информационных технологий позволяет осуществлять деструктивное воздействие на информационно-телекоммуникационные сети, а также на различные жизненно важные технологические процессы и системы управления ими [7, c. 14]. Таким образом, информационные технологии, обеспечивая уникальный масштаб воздействия и максимальную анонимность непосредственных исполнителей, обусловили формирование информационного интеллектуально-технологического воздействия на критическую инфраструктуру как инновационной дистанционной (в онлайн формате) формы осуществления террористической деятельности.
Говоря об информационных трансформациях экстремистской и террористической деятельности, отдельно следует отметить стремление наших «оппонентов» вести игру в долгую. Это выражается в осуществлении целенаправленной деятельности по деструктивному информационному воздействию на несовершеннолетних и молодежь. Целью такой деятельности является взращивание будущих поколений экстремистов и террористов.
Одним из результатов информационных войн, как средства реализации геополитических интересов зарубежных оппонентов, является трансформация криминальной субкультуры за счет формирования различных криминальных субкультур несовершеннолетних, идеологическое ядро которых определяется человеконенавистничеством и аутоагрессией, а криминальные практики сопряжены с экстремистской и террористической деятельностью.
Как показало исследование Д. В. Бабаниной, данный процесс во многом является результатом целенаправленного воздействия со стороны враждебно настроенных «игроков» мирового геополитического пространства и ассистирующих им «оппозиционных политических сил» внутри общества. Целью такого рода субкультурной агрессии является как попытка маргинализации и криминализации молодого поколения, а в конечном итоге, деградация нашего общества, так и целенаправленное использование несовершеннолетних и молодежи в протестных акциях с целью дестабилизации власти, нарушения общественного порядка и подрыва общественной и национальной безопасности в целом [11, c. 13].
В результате указанных процессов в России сегодня получили распространение, в частности:
- криминальная субкультура «А.У.Е.» («АУЕ», «Арестантское уголовное единство», «Арестантский уклад един», «Арестантское уркаганское единство») — субкультура международного общественного движения, признанного на территории РФ экстремистской организацией;
- криминальная субкультура футбольных хулиганов, радикальной и криминализированной части футбольных болельщиков многочисленных «околофутбольных» объединений, признанных на территории РФ экстремистскими организациями;
- криминальная субкультура «Колумбайн» («Скулшутинг») — субкультура международного молодежного движения, признанного в РФ террористической организацией;
- криминальная субкультура «МК.У.» («Маньяки. Культ убийств») — субкультура международной неонацистской организации, признанной в РФ террористической организацией.
Структурные трансформации экстремизма и терроризма. Многочисленные исследования свидетельствуют об имеющей место уже более двух десятилетий постоянной трансформации структуры террористических организаций от жесткой вертикали к сетевому внутриорганизационному построению [12, c. 5]. На смену иерархических, жестко централизованных террористических организаций пришли транснациональные террористические структуры сетевого типа.
Как отмечает Н. А. Анисимова, «современный террористический кластер выстроен по сетевому признаку. Сети чаще всего носят предельно децентрализованный характер. Как правило, между собой сети напрямую не связаны, но объединять их могут общность целей и идеология радикального исламизма. Элементы, образующие современные террористические сообщества, достаточно автономны. Как правило, ячейками структуры являются небольшие по численности группы людей, в которые входят от трех до пяти человек. Иначе говоря, современное террористическое сообщество — это достаточно сложная разветвленная система, состоящая из множества звеньев, обеспечивающих его существование и функционирование» [13, c. 14] При этом, как справедливо указывает Е. С. Любарский, «террористические структуры, благодаря способу сетевой организации, способны к неограниченному расширению, проникновению и адаптации практически к любым социальным условиям. Объединение сетевых и информационных технологий фактически определяет специфику современного терроризма. Действовавшие ранее локальные террористические группы объединяются в единую транснациональную систему, ставшей реальной и очень опасной силой, а растущая взаимозависимость и регионализация привели к созданию множества сетевых структур как внутри государства, так и за его пределами» [14, c. 16–17].
Примером эффективности реализации сетевой модели организации террористической деятельности является созданная на Западных Балканах и постоянно укрепляющаяся и расширяющаяся региональная разветвленная многоуровневая сетевая инфраструктура трансграничных негосударственных акторов из числа ТНК, СМИ, НКО, международных исламистских террористических организаций, способствующая распространению радикального ислама и экстремизма и формирующая главные факторы роста террористической угрозы в регионе [15, c. 160].
Таким образом, исследование современного терроризма определяет необходимость обращения к сетевой теории, согласно которой «сетевые структуры представляют собой самоорганизующиеся децентрализованные системы, действующие на основе взаимосвязанных узлов и ориентированы на решение поставленных задач. Главным методологическим принципом сетевой теории является модель связей в структуре сети в виде паттернов взаимодействия социальных акторов, которые отвечают за трансформации в построении сетевой структуры в будущей жизнедеятельности ввиду отсутствия четких границ деятельности» [16, c. 13].
Сетевая структура по своей сути представляет собой гибрид матричной структуры (характеризующейся наличием нескольких центров управления) и дивизионной (характеризующейся наличием нескольких однотипных структурных подразделений).
Террористическая организация сетевого типа является гибко организованной структурой, подразделения которой, обладая достаточной самостоятельностью легко адаптируются под контекст и местность. При этом данные подразделения могут как специализироваться на выполнении конкретных функций, так и делиться по территориальному признаку.
Основными преимуществами сетевой структуры организации террористической деятельности являются: быстрая адаптация к меняющейся обстановке; взаимозаменяемость и оперативная консолидация ресурсов, в том числе человеческих; большая самостоятельность на местах и возможность проявления инициативы.
Обычно выделяемые в качестве недостатков сетевой организации такие особенности, как сложности понимания порядка взаимодействия и решения организационных вопросов, используются террористами как преимущества, поскольку препятствуют правоохранительным органам установить организационную структуру и цепочки взаимодействия членов такой организации. Жертвование локальной структурой исполнителей в целом не влияет на эффективность всей сетевой террористической структуры.
Как показывают современные исследования, для террористической деятельности характерно преимущественно групповое ее осуществление и тенденция упрощения форм соучастия при сохранении характера и степени общественной опасности совершаемых преступлений [7, c. 14]. Как можем видеть, речь в данном случае идет об «элементарных» структурных подразделениях сетевой террористической организации.
Современной трансформацией террористической деятельности является использование в целях ее осуществления «террористов-мулов» (по аналогии с англицизмом «money mule» или русским сленговым «дроп» («дроппер»), означающим участника различного рода мошенничества с использованием банковских счетов).
Организаторы террористических актов, о чем наглядно свидетельствует теракт 22 марта 2024 г. в «Крокус сити холле», используют дистанционно вовлекаемых в террористическую деятельность «мулов» («дропов») — исполнителей теракта, «мулов» («дропов») — финансирующих теракты, «мулов» («дропов») — пособников исполнителей терактов, а также «мулов» («дропов») — универсалов, способных выполнять любую задачу в зависимости от конкретной ситуации или приказа организатора, находящегося вне юрисдикции отечественной правоохранительной системы.
Таким образом, необходимо учитывать, что экстремизм и терроризм, с одной стороны, являются факторами смены миропорядка, с другой стороны — следствием соответствующих процессов. В результате современных трансформаций экстремизм и терроризм стабильно утрачивают их идеологическую (в ее исходном смысле) основу и приобретает сугубо инструментальный характер. География распространенности экстремизма и терроризма все более зависит от геополитических интересов инициаторов и «спонсоров» их проявлений. Цели данной деятельности приобретают все более пролонгированный характер, а способы их реализации становятся все более утилитарными. Территориальные (масштабные), информационные и структурно-организационные трансформации экстремизма и терроризма в их взаимосвязи с процессами смены миропорядка необходимо учитывать при выработке и реализации мер противодействия им и обеспечения безопасности как нашей страны, так всего человечества.
1. Игнатов А. Н. Влияние геополитических факторов на преступность // Вестник экономической безопасности. 2023. № 6. С. 59–63.
2. Указ Президента РФ от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // СЗ РФ. 2021. № 27 (ч. II). Ст. 5351.
3. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // СЗ РФ. 2002. № 30. Ст. 3031.
4. Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» // СЗ РФ. 2006. № 11. Ст. 1146.
5. Игнатов А. Н. Криминогенность техногенности // Общество и право. 2019. № 2. С. 34–40.
6. Игнатов А. Н., Абисова К. С. Эволюционные трансформации сущности и проявлений терроризма как угрозы национальной безопасности // Крымские юридические чтения. Развитие конституционализма в России: сб. мат. всерос. науч.-практ. конф. В 2 т. (Симферополь, 10–11 июня 2020 г.) / под общ. ред. Н. Н. Колюки. Т. I. Симферополь : Общество с ограниченной ответственностью «Амирит», 2020. С. 354–359.
7. Абисова К. С. Детерминация и предупреждение террористической деятельности: дисс. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2023.
8. Игнатов А. Н. Информационно-когнитивные технологии в арсенале способов совершения преступлений // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2020. № 11-2. С. 82–89.
9. Игнатов А. Н. Современные информационно-коммуникационные технологии как инструмент финансирования преступной деятельности // Уголовная политика и культура противодействия преступности: мат. междунар. науч.-практ. конф. (24 сент. 2021 г.) / редкол.: А. Л. Осипенко, К. В. Вишневецкий, В. С. Соловьев и др. Краснодар : Краснодарский университет МВД России, 2021. С. 22–28.
10. Никитин А. В., Ступницкий А. Е. Оперативно-розыскная характеристика способов финансирования экстремисткой деятельности // Право: ретроспектива и перспектива. 2021. № 2(6). С. 66–71.
11. Бабанина Д. В. Противодействие криминальной субкультуре в среде несовершеннолетних: дисс. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2023.
12. Мальсагов М. Г. Социальные основы терроризма в России: автореф. дисс. ... канд. соц. наук. Новочеркасск, 2007.
13. Анисимова Н. А. Сетевые структуры террористов на Северном Кавказе: причины формирования и стратегии противодействия: автореф. дисс. ... канд. соц. наук. Ростов н/Д., 2013.
14. Любарский Е. С. Терроризм в условиях глобализирующегося мира: методологический аспект: автореф. дисс. ... канд. полит. наук. М., 2010.
15. Димитровска А. Деятельность международных террористических организаций в странах Западных Балкан: дисс. ... канд. полит. наук. М., 2019.
16. Круглова А. Ю. Деструктивные исламистские и тюркско-исламистские сетевые структуры на юге России: формирование, взаимодействие, деятельность и методы противодействия: автореф. дисс. ... канд. соц. наук. Ростов н/Д., 2019.
