employee
doctoral candidate
Comparable and similar positions of legislators and scientists of the two states (modern Russia and the Republic of Tajikistan) on the concept of “results of operational-search activity” and its content are revealed. The emphasis is made on the peculiarities of fixing such results in the criminal procedural legislation. The problems of the conceptual apparatus are defined, the main approaches to the results of operational-search activity identified in the specialized legal literature are critically reviewed.
law, criminal procedure, doctrine, results of operational investigative activities, departmental acts, information
Действующее законодательство об оперативно-розыскной деятельности, как и уголовно-процессуальный закон, постоянно корректируется, изменяется и дополняется. В литературе подчеркивается, что такое правотворчество, общая гармонизация процессуальных средств не всегда достигают своих целей, подчас провоцируя новые проблемы, создающие препоны оптимизации средств правообеспечения [10, с. 33]. В этом смысле актуальным представляется предмет настоящего исследования, который составляют результаты оперативно-розыскной деятельности по законодательству современной России и Республики Таджикистан.
В Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации [16] (далее — УПК РФ), Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности» [18] (далее — закон об ОРД РФ), Уголовно-процессуальном кодексе Республики Таджикистан [17] (далее — УПК РТ) и законе Республики Таджикистан «Об оперативно-розыскной деятельности» [19] (далее — закон об ОРД РТ) правовую основу институтов как уголовного процесса, так и оперативно-розыскной деятельности образуют схожие конституционные нормы. Они же признаны в уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной доктринах.
Так, уголовно-процессуальная доктрина может определяться, как система правовых норм о принципах, доказательствах и доказывании, а также основных институтах досудебного уголовного производства [3, с. 60], либо в качестве охраны прав, свобод гражданина, человека в широком и узком смысле, который предусматривает формирование его содержания всеми правовыми социальными ценностями без учета формального статуса индивида в уголовном процессе [14, с. 4].
В свою очередь, оперативно-розыскная доктрина представляет собой принципы, стратегические цели, основные направления и задачи, содержание и правовое регулирование оперативно-розыскной деятельности, а также ее соотношение с иными видами деятельности [15, с. 33].
В то же время, — как отмечает М. Л. Родичев, — следует учитывать, что «результаты ОРД могут быть использованы как для противодействия преступности, так и для исполнения иных общественно полезных мероприятий» [8, с. 162].
В качестве примера следует указать на использование результатов оперативно-розыскной деятельности органами, не указанными в законодательстве об ОРД. В частности, такие результаты применяются для реализации полномочий налоговых органов, в соответствии с межведомственными подзаконными актами, либо полномочий Федеральной службы судебных приставов, не будучи отраженными в оперативно-розыскном законодательстве как органов, уполномоченных получать эти результаты, равно как и осуществлять оперативно-розыскные мероприятия. Несмотря на это ведомственные акты Федеральной службой судебных приставов и даже федеральные законы «предписывают должностным лицам осуществлять те или иные оперативно-розыскные действия» [2, с. 171].
Строго придерживаясь буквы сопоставляемого законодательства об ОРД двух государств (Российской Федерации и Республики Таджикистан), целесообразно обратить внимание на то, что анализируемые в сравнении результаты оперативно-розыскной деятельности могут использоваться исключительно для целей, указанных в законах об ОРД. Иное, даже формальное общественно полезное использование, законом не предусмотрено.
По данному поводу стоит отметить, что содержание целей оперативно-розыскной деятельности в российском и таджикском законодательстве аналогично, что подтверждается полным соответствием норм ст. 1 закона об ОРД РФ и ст. 1 закона об ОРД РТ об этих целях.
Содержание задач оперативно-розыскной деятельности в рассматриваемых законах имеет незначительные расхождения, связанные с информационной и имущественными их задачами.
Так, в ст. 2 закона об ОРД РФ информационная задача оперативно-розыскной деятельности заключается в добывания данных о поведении субъекта, формирующего угрозу пяти видам безопасности России. При этом имущественная задача оперативно-розыскной деятельности определяется в установлении имущества в рамках исполнения иска в составе приговора или другого судебного акта о взыскании, конфискации имущества.
В положениях ст. 3 закона об ОРД РТ информационные задачи оперативно-розыскной деятельности включают добывание данных, образующих угрозу человеческим, гражданским правам, шести видам безопасности Таджикистана. Имущественные задачи оперативно-розыскной деятельности обусловлены определением местонахождения и состава имущества, которое подлежит судебной конфискации.
Тем самым можно констатировать различие содержания информационной задачи оперативно-розыскной деятельности в российском и таджикском законодательстве, что нашло отражение в расширении ее пределов действия в Таджикистане, включающие по закону об ОРД угрозу нарушения правам человека, гражданина, которые не действуют в России.
Вместе с этим различия в содержании имущественной задачи оперативно-розыскной деятельности характеризуются следующими аспектами:
1) более детализированные российские нормы, позволяющие искать в рамках оперативно-розыскной деятельности имущество, обозначенное в различных судебных решениях, включающих приговор, либо определение по взысканию штрафа или имущества, решение по конфискации, в то время как нормы таджикского законодательства определяют поиск только имущества, обозначенного в решении суда о его конфискации;
2) намного шире пределы оперативно-розыскной деятельности в Таджикистане, регламентирующие обязанность компетентных субъектов определять местонахождение и состав конфискуемого имущества, поскольку в России предусмотрена обязанность таких субъектов установить в целом имущество.
В соответствии с п. 29‒30 Порядка организации прохождения службы [20] кандидаты на должности в органах внутренних дел ОВД, а также их родные и близкие проходят специальные проверки, в том числе и оперативные, несмотря на то, что соответствующий закон этого не содержит. Проверочная деятельность важна, но не направлена на цели, указанные в УПК РФ и законодательстве об ОРД. Эта проблемы уже становились предметом анализа, в том числе с акцентом на интересах служебной необходимости (нередко может быть связана с ложно понятым профессиональным долгом), на что обосновано обращалось внимание в литературе [11, с. 173].
Противоречивые научные суждения о содержании термина «результаты ОРД» [2, с. 71–72; 12, с. 270–275] показывают дискуссионность вопроса. Обратим здесь внимание на явную неопределенность, которая проявляется в трудности агрегировать широкую совокупность задач оперативно-розыскной деятельности, а также особенности (в том числе и негласных) методов и средств, с рассматриваемым обобщающим понятием [13, c. 270]. Не случайно в российском законе закреплено, а в литературе используется множественное число ‒ «результаты» (а не «результат»), которых всегда должно быть неопределенное множество.
Из содержания п. 36.1 ст. 5 УПК РФ следует, что результаты оперативно-розыскной деятельности ‒ это сведения, полученные уполномоченными лицами (органами), которые руководствовались законодательством об ОРД. Примечательно, что в отличие от российского закона, в УПК Республики Таджикистан рассматриваемое нами понятие — «результаты оперативно-розыскной деятельности», никак не пояснено, хотя предписания ст. 84 УПК РТ позволяют признавать результат оперативно-розыскной деятельности, при соблюдении требований УПК РТ. В положениях закона об ОРД РТ дефиниция «результат оперативно-розыскной деятельности» также не предусмотрена, что отражает неопределенность практического применения такого результата.
Думается, что указанная неопределенность может быть устранена путем внесения в ст. 6 УПК РТ дефиниции «результат оперативно-розыскной деятельности» по аналогии с УПК РФ.
В этой связи следует добавить, что основы применения результатов оперативно-розыскной деятельности в сфере уголовного процесса обозначены в ст. 89 УПК РФ и ст. 84 УПК РТ. Схожесть этих статей определяется общим правилом соблюдения уголовно-процессуальных требований в рамках применения этих результатов.
Различия указанных норм характеризуются детализацией предмета регулирования. В положениях ст. 89 УПК РФ предусмотрен понятный запрет на применение результатов оперативно-розыскной деятельности в процедуре доказывания, если такие результаты не соответствуют требованиям УПК РФ, предъявляемым к доказательствам. Для нас это означает, что «если материалы оперативно-розыскной деятельности получены и проверены процессуальным путем, то они могут быть использованы в уголовно-процессуальном доказывании, а их место в универсальной системе доказательств определяется как вещественного доказательства или иного документа, с учетом присущих признаков» [10, с. 122].
Положения ст. 84 УПК РТ определяют возможность использования результатов оперативно-розыскной деятельности, которые непосредственно не связаны с требованиями УПК РТ о доказательствах, что отражает неопределенность в применении результатов ОРД в качестве доказательств. Поэтому вывод об использовании в таджикском судопроизводстве результатов оперативно-розыскной деятельности в качестве доказательств косвенно подтверждается включением ст. 84 УПК РТ в состав главы 9 УПК РТ о доказательствах.
Для устранения указанной неопределенности целесообразно исключить из ст. 84 УПК РТ слова «получены с соблюдением требований могут быть признаны», заменив их словами «если они отвечают требованиям», и далее по тексту.
Следовательно, можно отметить, что правовые основы применения результатов оперативно-розыскной деятельности в сфере уголовного судопроизводства России и Таджикистана в целом схожи, но отличаются некоторой неопределенностью реализации ст. 84 УПК РТ.
В специальной литературе российская правовая конструкция «результатов оперативно-розыскной деятельности» критикуется за неконкретность, за отсутствие специфики, «невозможность отличить от результата осуществления других видов правовой деятельности… в борьбе с преступностью» [1, c. 182]. Кроме того, из анализируемого определения следует, что это лишь совокупность данных, информация, тогда как понятие «результат» предполагает, что она должна быть не просто получена в соответствии с законом, а проверена на релевантность, систематизирована, интерпретирована, признана относящейся к делу и пригодной для использования. В теории информации именно это признается результатом, а не механическая совокупность данных.
В целях проверки и оценки анализируемых результатов, уполномоченные органы согласно ст. 10 закона об ОРД РФ и ч. 1 ст. 11 закона об ОРД РТ имеют полномочие, но не обязаны заводить соответствующие оперативные дела. Из содержания законов по анализируемому аспекту следует, что такие дела могут и не заводиться, что ставит вопрос о контрольных критериях интерпретации, проверки, оценки результатов оперативно-розыскной деятельности. Полагаем, что формализация результатов оперативно-розыскной деятельности предопределяет обязательное заведение дел оперативного учета, где они будут фиксироваться.
В то же время, как бы эти результаты ни были оценены и интерпретированы, это автоматически не трансформирует их в статус доказательств. Это положение подтверждено Конституционным судом Российской Федерации, который пояснил (хотя это и так следовало из закона), что результаты оперативно-розыскных мероприятий ‒ это еще не доказательства. Даже будучи в положении «результатов», т. е. систематизированного итога деятельности, а не «сырой» первичной информации, они все равно остаются лишь данными об источниках фактов. Для получения статуса законного и применимого в деле доказательства, такая информация (даже в виде результата) проходит процедуры, предусмотренные УПК РФ [21]. В этой связи правовой статус «сведений об источниках фактов» по сути, представляет собой статус особой информации.
Согласно ст. 72 УПК РТ доказательства в уголовном деле ‒ это факты (в значении — релевантная информация), на базе которых в порядке УПК РТ определяется общественно опасное деяние, а также вероятность его доказанности. В контексте настоящего исследования к доказательствам отнесены: скрытые записи, переговоры посредством проводных и цифровых каналов связи, видео- и аудиозаписи, а также наблюдения. После проверки и получения надлежащего процессуального оформления результаты оперативно-розыскной деятельности приобретают предусмотренный УПК РТ статус доказательств.
Из содержания норм ст. 11 закона об ОРД РФ следует, что результаты оперативно-розыскной деятельности — это первичные, исходные сведения, которые могут быть использованы для производства большинства процессуальных действий.
Согласно предписаниям ст. 143 УПК РФ и ст. 140 УПК РТ надлежаще проверенные результаты оперативно-розыскной деятельности могут становиться поводом (рапорт), равно как и обеспечить достаточность данных для возбуждения соответствующего уголовного дела. Данное суждение основано на положении ст. 11 закона об ОРД РФ, а также ч. 2 ст. 11 закона об ОРД РТ.
В этой связи стоит обратить внимание на то, что законодатель, допуская применение проверенных результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывания, не включает их непосредственно в предусмотренный ч. 2 ст. 74 УПК РФ перечень доказательств, а лишь косвенно это предполагает, поскольку проверенный результат оформляется соответствующим документом, который относится к доказательствам в порядке п. 6 ч. 2 ст. 74 УПК РФ.
Однако применение результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовно-процессуальном доказывании представляется важным, но не единственным направлением реализации сведений, полученных оперативным путем. исключительным видом использования оперативной информации. Обращение к содержанию ст. 11 закона об ОРД РФ убеждает в наличии там еще трех процессуальных направлений использование указанных результатов: 1) для подготовки и осуществления следственных и судебных действий; 2) для розыска лиц, скрывшихся от органов дознания, следствия и суда; 3) в качестве повода и основания для возбуждения уголовного дела [9, с. 161–165].
Как в Таджикистане, так и в России рассматриваемые результаты представляются в уполномоченный на дальнейшие действия орган. Данный порядок регулирования законодатель передал на ведомственный уровень.
В ч. 1 ст. 6 закона об ОРД РФ обратим внимание на закрытый перечень 14 таких мероприятий. В то же время, само их общее понятие в законе отсутствует, что затрудняет формирование и понимание правового статуса такого рода мероприятий.
А вот в ч. 1 ст. 6 закона об ОРД РТ включены 17 видом оперативно-розыскных мероприятий, которые, в основном совпадают с российскими, но есть и уникальное отличие. В Таджикистане правоохранительные органы вправе создать юридическое лицо (предприятие, организацию), для «борьбы с организованной преступностью и решения других оперативно-розыскных задач».
Кроме того, в ч. 3 ст. 6 закона об ОРД РТ, в отличие от российского аналога, добавлено перечисление пяти оперативно-розыскных действий. Очевидно, что и у мероприятий и действий есть свои результаты, которые могут разниться, но их необходимо оценивать как общий результат, имеющий определенный правовой статус. Ученые из Академии МВД Республики Таджикистан в этой связи аргументировано признают значительные проблемы на стадиях трансформации результатов ОРД или придания последним статуса доказательств [7, с. 4–5, 32].
Обратим внимание на объективный подход, при котором таджикистанскими авторами выявлены типичные нарушения, допускаемые оперативными сотрудниками ОВД, стремящимися упростить и ускорить расследование, создавая, как образно выражаются Р. Р. Рахмаджонзода, А. Л. Арипов, Н. М. Самиев, А. М. Махмадализода и М. А. Касимова, «потенциал для служебных неприятностей». Авторы выявили потребность части сотрудников ОВД начать «реальное расследование… в максимальной степени… еще до регистрации дела». При этом сотрудники Академии перечислили наиболее характерные нарушения. Помимо незаконного прослушивания, упоминалось насилие над подозреваемыми для «выбивания» показаний, что применялось для быстрого «получения максимума показаний подозреваемого» предельно быстро [7]. Такого рода результаты ОРД не законны и не могут использоваться в уголовном процессе.
В ст. 11 закона об ОРД как России, так и Таджикистана прослеживается схожесть подходов к регламентации правовых механизмов использования результатов оперативно-розыскной деятельности в судопроизводстве. Такая схожесть подходов прослеживается в основном для обеспечения повода и формирования основания к инициированию уголовного преследования. Впоследствии эти результаты, после их проверки, могут использоваться для формирования доказательной базы.
В этом контексте стоит также указать, что в законодательстве Таджикистана регулирование особенностей применения результатов оперативно-розыскной деятельности более подробно и шире, чем в законодательстве России. В частности, в ч. 5 ст. 11 закона об ОРД РТ обоснованно закреплена обязанность проверки путем допроса лиц, проводивших оперативно-розыскные мероприятия, об условиях их проведения, соблюдения закона и должностных инструкций, а также, что самое важное, о релевантности и подлинности полученных результатов. Полагаем, что придание легального статуса подобной проверки было бы полезно и в российской практике использования этих результатов в уголовном судопроизводстве.
Кроме этого, следует указать на отличие законодательства Таджикистана в установление обязательного международного сотрудничества в анализируемой сфере применения результатов оперативно-розыскной деятельности (п. 6 ч. 1 ст. 7 закона об ОРД РТ). Вместе с тем четкий порядок предоставления другим государствам результатов оперативно-розыскной деятельности в законе не прописан, а регламентируется ведомственными актами МВД Республики.
Важным представляется указание ч. 7 ст. 11 анализируемого закона на статус оперативно-розыскных мероприятий, которые были начаты, продолжались и были завершены в разных государствах. Закон Таджикистана относит их к правомерным, при условии его соблюдения. Полагаем, что в приведенных положениях упущено важное дополнение: «а также международных договоров Республики Таджикистан», поскольку такие договоры составляют часть законодательства Республики и применяются в оперативно-розыскной деятельности. В этом смысле российские авторы обосновано указывают на определенные международно-правовые стандарты оперативно-розыскных мероприятий [4, с. 30].
По законодательстве двух государств в перечне оперативно-розыскных мероприятий есть гласные и негласные мероприятия, имеющие одинаковые цели, но разное содержание, а, соответственно и различный правовой режим практической реализации [6, c. 123].
Например, специальные аспекты оперативно-розыскной деятельности в целом и особенности использования полученных результатов обозначены предписаниями ч. 4 ст. 5 закона Российской Федерации «О государственной тайне». В положениях этого акта результаты оперативно-розыскной деятельности однозначно признаны государственной тайной. Этот специальный статус не вполне согласуется со статусом гласных оперативных мероприятий, чьи результаты исходно не конспирируются.
В рассматриваемых отношениях первенство за законом «О государственной тайне», который определяет режим доступа к результатам оперативно-розыскной деятельности. Следует согласиться с тем, что успех оперативно-розыскных мероприятий «напрямую зависит от сохранения в тайне сведений о методах, источниках и результатах деятельности» [12, c. 110].
Анализ содержания уголовно-процессуального и оперативно-розыскного законодательства России и Таджикистана демонстрирует тождественность используемых подходов к признакам и дефиниции ««результаты оперативно-розыскной деятельности». В то же время российская особенность законодательного регулирования этого вопроса заключается в ссылке на закон о государственной тайне. Однако есть и нюансы.
В частности, понятие «результаты оперативно-розыскной деятельности» в законодательстве Республики Таджикистан не определено, а в УПК РФ хотя и формально определено, но не конкретно и не соответствует в полной мере задачам четкой фиксации определяемого понятия, его отграничения от близких и смежных понятий. В результате в российском правоприменении длительное время наблюдалась неопределенность правового положения результатов оперативно-розыскной деятельности, которая была разрешена разъяснениями Конституционного суда Российской Федерации о том, что результаты оперативно-розыскных мероприятий следует считать не доказательствами, а данными об их источниках, которые трансформируются в доказательства лишь после их документального закрепления надлежащим образом [22]. Обратим внимание на то, что в указанном решении термины «результаты оперативно-розыскной деятельности» и «результаты оперативно-розыскных мероприятий» используются как синонимы.
В современной литературе обосновано ставится вопрос об эффективности оперативно-розыскной деятельности [5, с. 81]. При этом делается акцент даже не на самой эффективности процессов (максимальный результат и оперативность при минимальных затратах), а на использовании именно результатов. Для достижения такой эффективности необходимо научная междисциплинарная концепция таких результатов. При этом особое значение имеет известность происхождения оперативных сведений, а также возможность их проверки, что является ключевым критерием допустимости использования в уголовном процессе.
В этой связи представляется целесообразным уточнить дефиницию «результаты оперативно-розыскной деятельности» и изложить п. 36.1 ст. 5 УПК РФ в следующей редакции: «36.1 результаты оперативно-розыскной деятельности — сведения, полученные и задокументированные в соответствии с федеральным законом об оперативно-розыскной деятельности».
1. Gorbanev V. M., Korolev A. S. Osobennosti ponyatiya rezul'tata operativno-rozysknoy deyatel'nosti // Probely v rossiyskom zakonodatel'stve. Yuridicheskiy zhurnal. 2020. № 6. S. 180–184.
2. Gubanov M. N. Pravo sudebnyh pristavov na operativno-rozysknuyu deyatel'nost' // Yuridicheskaya nauka. 2011. № 4. S. 71–72.
3. Doktrinal'naya model' ugolovno-processual'nogo dokazatel'stvennogo prava Rossiyskoy Federacii i Kommentarii k ney / A. S. Aleksandrov i dr. M. : Yurlitinform, 2015.
4. Ivaschuk V. K. Mezhdunarodno-pravovye standarty v operativno-razysknoy deyatel'nosti // Akademicheskaya mysl'. 2019. № 2(7). S. 23–30.
5. Luchinkin F. M. K voprosu ob optimizacii poryadka ispol'zovaniya rezul'tatov operativno-rozysknoy deyatel'nosti v sudebnom dokazyvanii po ugolovnomu delu // Yuridicheskiy vestnik Kubanskogo gosudarstvennogo universiteta. 2023. № 1(15). S. 81–91.
6. Nagilenko B. Ya. O nekotoryh problemah zakonodatel'nogo regulirovaniya operativno-rozysknoy deyatel'nosti // Trudy Akademii upravleniya MVD Rossii. 2008. № 4(9). S. 123–127.
7. Rahmadzhonzoda R. R., Aripov A. L., Samiev N. M. i dr. Ispol'zovanie rezul'tatov operativno-rozysknoy deyatel'nosti v ugolovnom processe Respubliki Tadzhikistan: nauch.-prakt. posobie. Dushanbe : Er-Graf, 2019.
8. Rodichev M. L. Ispol'zovanie rezul'tatov operativno-razysknoy deyatel'nosti: sovremennye problemy i perspektivy // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta MVD Rossii. 2021. № 3. S. 162–169.
9. Semencov V. A., Dzabiev U. K. Ispol'zovanie rezul'tatov operativno-rozysknoy deyatel'nosti v dosudebnom proizvodstve // Gumanitarnye, social'no-ekonomicheskie i obschestvennye nauki. 2018. № 6. S. 161–165.
10. Semencov V. A., Rudakova S. V. Sovremennye problemy obzhalovaniya v otechestvennom ugolovnom sudoproizvodstve // Yuridicheskiy vestnik Kubanskogo gosudarstvennogo universiteta. 2021. № 2. S. 33–42.
11. Semencov V. A. Korrupcionnye riski i narusheniya zakona v stadii vozbuzhdeniya ugolovnogo dela // Aktual'nye problemy sudebnoy, pravoohranitel'noy, pravozaschitnoy, ugolovno-processual'noy i antikorrupcionnoy deyatel'nosti: mat. mezhdunar. nauch.-prakt. konf. V 2 ch. / otv. red. V. A. Semencov. Ch. 2. Krasnodar : Kubanskiy gos. un-t, 2024. S. 170‒180.
12. Sidorenko A. V., Maslennikov K. I. Suschnost' i vidy rezul'tatov operativno-rozysknoy deyatel'nosti // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta MVD Rossii. 2021. № 2(90). S. 110–117.
13. Syromolotov V. B. Ponyatie konspiracii v operativno-rozysknoy deyatel'nosti // Gosudarstvennaya sluzhba i kadry. 2024. № 1. S. 270–275.
14. Chelohsaev O. Z. Princip ohrany prav i svobod cheloveka i grazhdanina i ego realizaciya v ugolovnom sudoproizvodstve: avtoref. diss. … kand. yurid. nauk. M., 2017.
15. Shumilov A. Yu. Operativno-rozysknaya enciklopediya. M. : Izd-vo Shumilovoy I.I., 2004.
16. Ugolovno-processual'nyy kodeks Rossiyskoy Federacii ot 18 dekabrya 2001 g. № 174-FZ (red. ot 29 maya 2024 g.) // SZ RF. 2001. № 52 (ch. I). St. 4921.
17. Ugolovno-processual'nyy kodeks Respubliki Tadzhikistan ot 3 dekabrya 2009 g. № 564 (s izm. i dop. po sost. na 3 yanvarya 2024 g.) // Ahbori Madzhlisi Oli Respubliki Tadzhikistan. 2009. № 12. St. 816.
18. Federal'nyy zakon «Ob operativno-rozysknoy deyatel'nosti» ot 12 avgusta 1995 g. № 144-FZ (red. ot 29 dekabrya 2022 g.) // SZ RF. 1995. № 33. St. 3349.
19. Zakon Respubliki Tadzhikistan ot 25 marta 2011 g. № 687 «Ob operativno-rozysknoy deyatel'nosti» (s izm. i dop. po sost. na 18 iyulya 2017 g.) // Ahbori Madzhlisi Oli Respubliki Tadzhikistan. 2011. № 3. St. 155.
20. Prikaz MVD RF ot 1 fevralya 2018 g. № 50 (red. ot 30 yanvarya 2023 g.) «Ob utverzhdenii poryadka organizacii prohozhdeniya sluzhby v organah vnutrennih del Rossiyskoy Federacii» // URL://www.pravo.gov.ru.
21. Opredelenie Konstitucionnogo Suda Rossiyskoy Federacii ot 19 dekabrya 2017 g. № 2810-O «Ob otkaze v prinyatii k rassmotreniyu zhalob grazhdanina Davletova Andreya Yur'evicha na narushenie ego konstitucionnyh prav stat'ey 89 Ugolovno-processual'nogo kodeksa Rossiyskoy Federacii» // SPS «Konsul'tantPlyus».
22. Opredelenie Konstitucionnogo Suda Rossiyskoy Federacii ot 30 maya 2023 g. № 1076-O «Ob otkaze v prinyatii k rassmotreniyu zhaloby grazhdanina Ivanova Sergeya Vyacheslavovicha na narushenie ego konstitucionnyh prav chastyami pervoy i vtoroy stat'i 286 Ugolovnogo kodeksa Rossiyskoy Federacii, a takzhe chast'yu chetvertoy stat'i 11 i stat'ey 15 Federal'nogo zakona «Ob operativno-rozysknoy deyatel'nosti» // SPS «Konsul'tantPlyus».
